Чтение онлайн

– Курс на зюйд, капитан, — сказала она, смеясь.

Я греб прямо на песчаный мыс. Там было солнце. Я хотел скорее выехать из-под высокого берега и плыть по солнцу. Ира улыбалась и смотрела вокруг.

– Все такое, что даже неправдоподобно, — сказала она.

Правое весло ударилось обо что-то. Я не заметил, как лодка отвернула к берегу. Я оттолкнулся веслом от корня и снова повернул лодку к мысу. На середине озера были волны. Ветер дул порывами. Лодку качало. Но теперь мы уже плыли по солнцу.

– Почему ты не замечаешь этой красоты? — спросила Ира. — Ты какой-то бесчувственный. Это же сказочный берег! Эти камни лежат веками. Они такие холодные. И возле них березки. Они действительно точно девушки. Ты северный камень. Тебе это безразлично?

– Я вижу.

– Это надо чувствовать, — сказала она. — Это нельзя только видеть.

– Возможно, — ответил я.

Я старался грести сильнее, чтобы уйти от ветра и от волн. Неужели Ира не понимала, что я не мог забыть того вечера? Нет, я мог забыть, если бы она сказала хоть одно слово. Какое угодно, но так, чтобы я понял. Я старался не смотреть на нее. Мне было тоскливо. Я смотрел на озеро. Весь левый берег был залит солнцем. Он подымался круто. Небо над ним было совершенно чистое. Деревья упирались прямо в синеву, и казалось, что там, дальше, нет ничего, есть только бесконечное небо и высокие сосны. Сосны были вверху, а у самой воды росли березы и какие-то кусты. Дальше стояли осины, а за ними - черемуха. Черемуха цвела, и половина берега была белая. Я никогда раньше не видел столько черемухи. Я посмотрел на березы. Березы были обыкновенные, такие, как всегда. Осины лучше. Даже сейчас, весной, листья у осин красные, и в этой зелени и черемухе они точно горели. Осин было немного, и они росли одна возле другой. Словно островки. И каждый из этих островков имел свой особенный цвет. У осин, мимо которых мы проплывали, листья были желто-розовые, и, казалось, от них шел розовый свет. А осины на повороте были коричнево-красные. Мы плыли близко от берега, и ветра почти не чувствовалось. Я опустил весла в воду. Лодка тихо качалась на волнах. Ира молчала. Я спросил:

– Тогда был хороший вечер?

Она посмотрела на меня, не понимая.

– Тогда, в день рождения, — сказал я.

Она пожала плечами.

– Я прошу тебя, не нужно об этом, — сказала она. — Мне хочется говорить только о солнце, о цветах, об этих березах. Хочешь, я почитаю тебе что-нибудь? Ты о чем-то думаешь?

Я думал о себе и о ней.

– Нет, — сказал я. — Я смотрю, как ветер...

Мы доплыли до поворота. Мы плыли медленно. Ира читала какие-то стихи и что-то говорила о стихах. Я греб и смотрел на берег. Значит, Ира не придала никакого значения тому, что случилось в тот вечер. Значит, она ничего не поняла. Чего же я ждал весь день? И эти полмесяца? Мне хотелось засмеяться. Я поднял весла и с силой послал лодку вперед. Вода зашумела. Ира качнулась и что-то сказала. Я не слышал ее. Я греб изо всех сил. От лодки пошла волна. Ира смеялась. Я хотел ее видеть, я думал о ней, и я не знал ее. Я пускал «леща», и брызги летели в лодку. Просто ей было скучно, и все. А я хотел сказать ей, что не могу без нее. Показались дома. Я круто повернул лодку к берегу и все разгонял ее, разгонял.

– Мы разобьемся, — сказала Ира. — Какой ты сильный!

Мы пронеслись мимо затопленных деревьев. Они были черные и мертвые, но почему-то еще не падали.

Мы были уже возле берега. Я опустил весла и посмотрел на Иру. Мне хотелось сказать ей что-то очень спокойное и равнодушное. И так, чтобы она поняла. Я встал.

– Ты упадешь, — сказала она.

Она смотрела на меня, улыбаясь.

И вдруг я увидел, что на ней только желтая кофточка, а моего пиджака нет. Я повернулся. На носу пиджака тоже не было. Я посмотрел на воду. Посмотрел вокруг лодки и вперед.

– Что тебе дать? — спросила Ира.

Я смотрел на воду. В пиджаке было все, и последняя отцовская фотография, и комсомольский билет. Лодка стукнулась о берег, заскрипела, и мы остановились. На берег выкатилась волна и подвинула лодку еще дальше. Я увидел озеро от одного конца до другого. Это была большая впадина в земле, затопленная водой и обросшая деревьями. Много воды и волны, потому что ветер.

Мне было все равно, глубоко в озере или нет. Я не думал об этом. Я запомнил: мы плыли вдоль берега метрах в двадцати. Течения в озере нет. Нужно все время смотреть на берег и ориентироваться по деревьям. Я расшнуровал ботинки, снял ботинки и снял рубашку.

– Послушай меня, это невозможно, — сказала Ира. — Это - безумие.

Я отъехал от берега. Никогда раньше меня в воде не сводило.

– Когда я прыгну, держи лодку рядом, — сказал я.

– Это надо быть сумасшедшим.

– Когда ты помнишь последний раз, что на тебе был пиджак?

– Я же сказала тебе, что не помню.

Мне всегда было неприятно открывать в воде глаза. Почему-то глаза резало. Я прыгнул вниз головой и почувствовал, что вода очень холодная. Меня обожгло. Я вынырнул и запомнил, что прямо передо мной тропинка на берегу, а возле тропинки черный кружок от костра. Я набрал воздуха и выпрямил руки. Мне казалось, что я опускаюсь очень медленно, просто вишу в воде - и все. Я коснулся дна и понял, что неглубоко. Открыл глаза и не увидел ничего, только какую-то зеленоватую муть. Не вытерпел и закрыл глаза. Меня вытянуло наверх. Тропинка была напротив, но лодки не было. Я повернулся и увидел, что ее несет ветром. Ира стояла в лодке и что-то кричала.

Я выдувал на спирометре шесть с половиной тысяч. Надо заставить себя быть под водой дольше и надо идти по дну. Если не открывать рта, утонуть невозможно. Тонут потому, что глотают воду. Я снова нырнул и на этот раз увидел дно. Увидел песок, несколько камней и какое-то темное пятно, совсем рядом. Я нагнулся, но это была коряга. Я еще мог терпеть и сделал несколько шагов. Потом оттолкнулся как можно сильнее, и над головой быстро посветлело. Я вынырнул, и снова лодки не было, и я услышал голос Иры.

– Перестань! — кричала она. — Неужели ты не понимаешь, что мне хуже, чем тебе?

Тропинка была теперь чуть сзади.

– Подгреби ко мне. Ты слышишь? — крикнул я и лег на спину.

Я дышал и чувствовал, как воздух входит в меня, и чувствовал, что вода стягивает тело. Надо мной было чистое небо. Я смотрел в небо и как-то внезапно ощутил, что вода безжалостна, что ее много, а я лишь щепка среди этой воды. Я нырял еще и еще и, когда почувствовал, что больше не могу, поплыл к лодке. Я плыл лениво. Ухватился за борт лодки, повис. Потом подтянулся и влез в лодку.

– Я прошу тебя, перестань, — сказала Ира. — Я смотрю и не знаю, покажешься ты или нет.

– Лодка все время уходит, — сказал я.

Ира держала полотенце. Я понимал, что нужно встать и обтереться, но я сидел и смотрел на озеро.

– Лодка уходит, и приходится до нее плыть, — повторил я.

– Ты рискуешь жизнью, — сказала Ира. — Оденься. Ты сам не понимаешь, что ты делаешь.

– Если лодка рядом, можно отдохнуть. Ничего не случится.

– Но я не умею грести. Как ты не понимаешь?

Я чувствовал - по мне бегут струйки воды. Самое главное - добраться до камышей. А там, в камышах, полтора метра. Солнце уже наполовину скрылось за деревьями. Я взялся за весла и подогнал лодку к тому месту, где вынырнул последний раз. Здесь, на повороте, волны были большие.

– Я не хочу этого видеть, — сказала Ира. — Мне страшно, понимаешь, мне жутко.

Я уже не думал о том, холодно мне или нет, сведет ногу судорога или не сведет. Я знал: мне нужно нырнуть, достать дно, увидеть дно, пройти по дну, оттолкнуться, схватить воздуха и нырнуть снова. Я только не мог спокойно смотреть на лодку. Ее каждый раз уносило, и мне приходилось тратить время, чтобы плыть к ней и потом возвращаться. У осин я попал в яму. Это была холодная и затягивающая пропасть. Я не достал дна, но остановился, почувствовав, что вода ледяная. Открыл глаза. Вокруг было черно. Я рванулся вверх. Надо мной не было света. Рванулся еще. Вода не кончалась. Воды было много, и уже не было сил, чтобы держать рот закрытым.

Я влез в лодку и сидел, не ощущая ничего, кроме разрывающей пустоты внутри. Мне казалось, что наступили сумерки. Но потом посветлело. Я не слышал, что говорила Ира. Я боялся, что меня вырвет. До камышей было далеко. Но большой камень уже совсем рядом. Я спросил, который час, и посмотрел на камыши.

Я старался сдержать дрожь.

Ира сказала:

– Ты весь синий. Тебе надо одеться.

Она не понимала меня, и я чувствовал, что не могу ничего объяснить ей. Надо было браться за весла и грести снова. Не нужно было ничего говорить. Мне трудно было выпрямиться и поднять руки. Хотелось посидеть еще. Ира наклонилась, и я увидел ее лицо сбоку.