Чтение онлайн

Аристотель

Лёшуа недвижно сидел в огромном меховом коконе. Руки располагались на удобных подпорках, а к заднице была прикреплена мягкая подушка. Обзор был также весьма удобен. Инга постаралась, чтобы сделать работу Лёшуа максимально комфортной, и он имел возможность долго сидеть в статичной позе, совершенно не двигаясь. Лёшуа думал о том, что покой – это, пожалуй, самое неестественное состояние любой системы. Его физическая гипотеза подтверждалась теми ощущениями, которые он теперь испытывал. Всё чесалось, и чертовски хотелось это всё почесать. Руки, несмотря на удобные подпорки, затекли, а задница онемела даже при наличии подушки. Все суставы болели, башка гудела и потела. Страшно хотелось пить, и Лёшуа жалел, что он не пилот гоночного болида, и ему не полагалась бутылочка с трубочкой для восстановления водного баланса организма. Но главный дискомфорт доставляли ноздри. Меховые нити щекотали краешки ноздрей, что вызывало непреодолимое желание чихнуть. Но чихни он сейчас, и весь проект – насмарку. Ударение как на первом, так и на втором слоге.

Олигарх что-то печатал на компьютере с, вероятно, самым большим экраном в мире, постоянно отрываясь на то, чтобы принять поздравительные звонки. Звонки поступали буквально каждую минуту. Олигарх много смеялся и комментировал поздравления, постоянно повторяя каждому звонившему один и тот же набор фраз вроде «Помню, помню, как мы с тобой…», «Живы будем, не помрем…», «Это мы могём…», «Ах ты, старый засранец…», «Будем стараться…», «Главное – отгрузка», «Ты же знаешь, я всегда за постоплату, но только если постоплату делаем мы…», «Да мы всех вы@#$м…», «Добро!» и других подобных выражений, свидетельствовавших о силе и психическом здоровье олигарха. Некоторые звонки содержали информацию, которую Лёшуа явно знать не полагалась, но олигарх вопреки сценарию уже несколько раз попросил секретаршу не беспокоить его своим назойливым предложением выйти в фойе для поздравления. Затем звонки на некоторое время прекратились. Не то олигарх на время отключил телефон, чтобы передохнуть, не то они и вправду закончились.

В паузе он перестал печатать, так как его отвлекло значительно более важное дело. Он проник пальцем в ноздрю, и ковырял до тех пор, пока не извлек из носа засохшее содержимое. В этот момент Лёшуа чуть было не эякулировал собственным носом, подобно перевозбужденному наблюдателю за чужим соитием. Олигарх внимательно осмотрел козявку и выбросил ее в пепельницу. Затем он встал, отошел к окну и принялся задумчиво глядеть на мир с высоты шестидесятого этажа небоскреба и шестидесятого дня рождения. Он явно чувствовал себя повелителем мира, но что-то всё же давило на его плечи, и не давало ему полностью их расправить. Казалось, что здесь на высоте пятидесятого этажа сила земного притяжения вопреки принятой гравитационной теории резко возрастает, и чтобы расправить плечи, необходимо приложить неимоверные усилия.

Пока олигарх стоял у окна, у Лёшуа появилась возможность немного пошевелиться, и частично снять накопившееся напряжение, но он снова замер, едва олигарх развернулся и двинулся обратно к столу. У Лёшуа наконец появилась возможность разглядеть лицо олигарха. Как и следовало ожидать, ничего хорошего в этом лице не было. Усталость, отвращение, злость, презрение – вот что читалось в этом лице. Олигарх неожиданно ответил на звонок, из чего Лёшуа сделал вывод о том, что он, и вправду, поставил телефон на беззвучный решим и игнорировал поток входящих вызовов. По интонации стало ясно, почему он сделал исключение. «Да, малыш, привет!» – ответил вдруг ставший бархатным баритоном, по обыкновению, мерзкий и скрипучий голос именинника. Вряд ли звонила жена, ставшая за время брака с участником списка Форбс крупной пожилой княжной – такой, которую малышом называют либо молоденькие финансово зависимые фавориты, либо мужья-подкаблучники. Из того, что именинник не принадлежал ни к одной из двух означенных категорий, можно было сделать вывод о том, что малышом он назвал либо дочь, либо любовницу. Из последовавшего разговора, в котором обсуждались некоторые аспекты явно сексуального характера, стало ясно, что все-таки любовницу.

– Люблю тебя, подъезжай вечером в Ромашку, сделаешь мне подарок. Пока, дорогой, не опаздывай.

Дорогой? Лёшуа хотелось верить, что это не любовник, а олигарх просто обращается к любовнице, используя мужской род, что являлось нормальным. Например, его бывший начальник Исайя Иванов часто обращался к женщинам, будто к мужчинам. «Миленький, принеси мне кофе» или «Ты устал, родной?» были стандартными фразами его ласковых обращений к сотрудницам лучшего во Вселенной агентства. После разговора юбиляр отошел к окну и стал снова смотреть на мир. Но уже мечтательно, что было ясно по изменившемуся радиусу кривизны его позвоночника. Спина стала намного прямее, а подбородок понялся выше. В этот момент кабинет вдруг наполнился громким педиковатым голосом:

– Ой, забыл спросить. А после Ромашки мы куда? Давай в Дубай.

– Полетим в Эмираты? – с ироничной интонацией спросил юбиляр, который на этот раз предпочел разговаривать по громкой связи.

– Да, нет, милый! Это клуб такой новый. Самый модный сейчас! Там так круто! – ответил, рассмеявшись любовник олигарха.

Гипотеза не подтвердилась. Очевидно, звонивший был тем самым финансово зависимым фаворитом, но не княгини, а князя, и судя по успехам олигарха именно в эпоху правления действующего уже пару десятков лет президента – великого князя. Не исключено, что паренек вовсе не был от природы гомосексуалистом, но финансовая сексуальность, которую буквально источал олигарх, сокрушала не только женские сердца, но и способствовала очень быстрой мужской переориентации.

Вот уже больше часа наблюдая за великим князем, Лёшуа стал понимать, как работает этот механизм очарования. Дело тут вовсе не в алчности любовников и любовниц, стремящихся любой ценой оттяпать крохотную часть состояния властелина. Такую маленькую-маленькую частицу, которой вместе с тем хватило бы на обеспечение беззаботной жизни приближенного и нескольких поколений его наследников. Нет, дело было не в алчности. Деньги, власть и безграничные возможности олигарха были теми феромонами, которые по-настоящему кружили голову и женщинам и мужчинам. Эта энергия подлинной жизни подавляла все, что только можно – волю, достоинство, сексуальную самоидентификацию. Любовник, по-настоящему, по-честному, хотел властелина, потому что устоять перед мощью его властной сексуальности было не просто.

Олигарх согласился с предложением и на очередной нежной ноте завершил разговор. Когда он возвращался обратно к столу, запарившийся до исступления Лёшуа не мог не обратить внимания на то, как изменилось лицо юбиляра. Злость и презрение сменились радужным ласковым свечением. Не успел Лёшуа подумать о том, что любовь творит чудеса, как именинник достал член и принялся стимулировать его. Для завершения акта самолюбви юбиляр направился в ванную комнату, которая, разумеется, наличествовала в кабинете олигарха, чем высвободил несколько минут для Лёшуа, который тоже в некотором смысле испытал оргазм, почесав все, что хотелось, и даже едва слышно чихнув. По возвращению из ванной олигарх окончательно дискредитировал себя в глазах тайного свидетеля, аккуратно соорудив на столе две дорожки белого порошка и загрузив их в ноздри с помощью отливавшего золотом приборчика. Лёшуа вновь вспомнил о ноздрях, которые чесались как никогда до этого. Наконец юбиляр согласился быть вызванным секретаршей в фойе для вручения очередного подарка от любящих подчиненных.

В этот момент Лёшуа по сценарию должен был сменить положение кокона, но сделать этого он уже никак не мог. Единственным правильным решением было теперь сидеть на месте, ровно в той же позе, что и сидел до того. Дождаться так какого-то исхода, и будь, что будет.

От нечего делать Лёшуа стал изучать стену напротив. На ней был коллаж из советских производственных плакатов, вроде «Скорей бы ночь прошла, а завтра снова на работу!» Коллаж был построен таким образом, что конечным пунктом назначения зрительского взгляда призван был стать плакат «Работать так, чтобы товарищ Сталин спасибо сказал!» Сюжет плаката в корне отличался от оригинального, который Лёшуа знал в подробностях, так как часто весело переделывал его для корпоративных мероприятий под специфику компании-заказчика, вставляя вместо лица Сталина лицо руководителя, а лица сотрудников – вместо лиц всех остальных участников плаката.

В данном же варианте товарищ Сталин сидел за столом и трудился, что можно было понять по напряжению на лице, обращенном к лежащему на столе документу, и тяжести рабочего кулака, которым, по обыкновению, награждали вождя плакаты, сжимавшего чернильную ручку. Сюжет был непривычным, так как плакаты обычно старались отобразить слоган максимально буквально. Здесь же товарищ Сталин никому спасибо не говорил, рук не жал, ордена не вручал. Можно было бы еще показать зрителю пример того, как следует работать ради благодарности вождя, но на плакате никто не работал. Кроме самого Иосифа Виссарионовича, который на этот раз представал перед зрителем не в привычном образе доброго лучезарного старца, а в виде сумрачного одинокого гения, полностью сконцентрированного на великом проекте.

Предметы интерьера кабинета вождя внимания не привлекали, но взгляд Лёшуа за них зацепился, так как на пьедестале справа от стола Сталина стоял бюст создателя Страны Советов Владимира Ленина. Глаза как обычно зрачков не имели, но заполнивший лицо мицелий мимических морщин, делал формально абсолютно пустой взгляд вождя мирового пролетариата хитрым. Вождь наблюдал за напряженной мрачной фигурой своего преемника с хитрецой. Столь пристально изучать отношение двух исторических личностей, так или иначе изображенных на плакате, Лёшуа побудила догадка о том, что сам Ленин спрятался в своей скульптурной копии и наблюдает сейчас за Сталиным, подобно тому, как Лёшуа следит за олигархом из гигантской плюшевой обезьяны. «Ну что? Думал всех обхитрил?» – посмеивался где-то внутри беззрачковых глаз Владимир Ильич. – «Вот мучайся теперь! Страдай, тиран и кровопийца. Умирай от страха и одиночества. Да, я, конечно, тоже был не подарок, но мне хватило таланта и ума создать позитивный, веселый имидж, а ты так и останешься в истории мерзким тираном. Потому что я гений! А ты бесталанный ремесленник. И знай, что я всё вижу. И пусть от этого тебе будет еще страшнее, еще холоднее и еще более одиноко.»