Чтение онлайн

На их пути оказалось то место, где ранней весной вместе с коровами взорвалась на мине Рая Солокина.

Женщины, не сговариваясь, остановились и, опершись на ручки тяпок, молча смотрели на то жуткое место, где не так давно разыгралась кровавая трагедия. Сохранилась еще впадина: след от воронки взорвавшейся мины.

Они стояли в торжественно-скорбном молчании, будто у только вырытой могилы. Чем-то жутким противоестественным, до ужаса ненужным и гибельным дохнуло от земли с того места, где погибла так нелепо молодая девушка. Свидетелям той трагедии снова предстала перед глазами та страшная картина во всей своей жути и никчемности.

Женщины призадумались, а Полина, прижавшись к плечу Дуси, вдруг разрыдалась, закрыв лицо руками, уронив тяпку, которая звонко брякнулась о землю.

От металлического звука женщины невольно отпрянули назад, а Мотя, ойкнув, присела инстинктивно, совсем по-детски отвернулась и, вобрав голову в плечи, закрыла лицо руками, как будто ее поза могла спасти от внезапного взрыва. Но взрыва не произошло, и женщины оправляясь от внезапно нахлынувшего на них страха, стали двигать руками, головой, к ним возвратилось ясное сознание. Они тут же стали обсуждать ту, как будто вчера происшедшую, кровавую трагедию и перебивая друг друга, хотели высказать сполна, что накопилось у них на сердце.

– Ой, бабоньки, не дай Бог такое еще раз увидеть, - говорила Мария Козлова.
– Прибежала я, первая... Смотрю, и вижу коровы в одном месте, Рая, бедная, в другом... Кругом земля кровью забрызгана, страсть...

– А я успела за тобой, как взглянула - и обмерла, - доказывала Фрося, поворачиваясь то к одной женщине, то к другой. Ноженьки пристали к земле, как их кто приклеил... А Рая лежит с кишками на животе. У - ух ..! Вспоминать жутко...

– Да, жаль девушку, - с сожалением произнесла Солоха. Рано ушла с грешной нашей жизни. Забрал ее Бог к себе на небеса, в рай...

Одна Дуся, впершись глазами в место, где лежала когда-то Рая, стояла молча о чем-то думая. Женщины, посмотрев на Дусю, постепенно умолкли, вспомнив, что Раю, у ее первой могилы надо почтить молчанием и, устыдившись, окончательно стихли.

В наступившей тишине явственно слышались степные звуки, которые раньше как-то не замечались.

Внезапно наскочил ветерок, закружил в своем воздуховороте земляную пыль, обрывки сухой, прошлогодней травы, выхватил из земли еще слабые, не укрепившиеся ростки свеклы; зашелестела, громче обычного листва деревьев в лесочке и внезапно, как и начал, стих, так и не преодолев полосу деревьев, заплутался в ней.

Где-то, совсем недалеко, прогудел натяжно громко большой шмель и, найдя ранний цветок, впился в него своим хоботком, а вдалеке, как и в тот день, неистово куковала кукушка, как бы жалуясь притихшим женщинам на свою несчастную, бездетную судьбу.

Женщины, помолчав несколько минут, вначале вполголоса, а затем как обычно, заговорили между собой и принялись за прополку своих рядков. И только Дуся, Полина и Мотя остались стоять молча. Они думали о Рае, так рано ушедшей по нелепой случайности от них, о своей, никому неизвестной судьбе и еще о многом.

– Подруги!
– только и сказала Маруся про девчат, продолжая не разгибаясь рыхлить тяпкой землю по междурядью.

Дуся открыла глаза, приподнялась на постели. На стенных ходиках было только без четверти четыре. Она босиком вышла в переднюю. Мать возилась у печки.

– Доброе утро, мама!

– Доброе, дочка. Ты что рано поднялась? Ещё бы поспала... Я ещё завтрак не приготовила.

– Сегодня девчонки решили раньше в поле выйти, председатель просил. Она скрылась за дверью. Во дворе ее охватила свежесть утра. Она посмотрела на двор, светлое небо. В кроне высокого ясеня попискивали синицы. Взгляд упал на куст сирени. Нежно-сереневые еще не полностью раскрывшиеся лепестки казались нежными, ласковыми, и в ее душе осталось, неожиданное и приятное чувство.

Здесь, в этом дворе, доме родилась и выросла она. Родное гнездо, несмотря ни на что, радует. Ей казалось, никакая сила в мире не заставила бы оторвать от радости кропотливого, тяжелого сельского труда. Да она и не мечтала о какой-то иной жизни. Она любила, да и сейчас любит и ей кажется - она счастлива, но не в полной мере, так как бы хотелось. Война отняла отца, Лешку, школу и все то, что дорого человеку, но пока не отняла молодость.

"Значит, надо жить, работать так, чтобы от твоей прожитой жизни в людях остался только приятный след",- подумала она. И решила: сегодня и в другие оставшиеся дни, пропалывать не менее тридцати, а может и больше, соток. Она решительно зашла в комнату, быстренько поела и вышла из дома.

Зашла за Мотей, прихватили Полину, и быстрой походкой направились к „могилкам".

В конце частных огородов им повстречался дед Минай, работавший сторожем на общем дворе и возвращался домой.

– Здравствуй дедушка!
– хором приветствовали они деда.

– Доброе утро, красавицы! Куда это, стрекозы, в такую рань вы направились?

– На свеклу, дедушка,- ответила Дуся.

– Раненько... Вон какая роса, полоть будет тяжело. Тяпки землей быстро будут забиваться.

– Ничего, дедушка, очистим, - отозвалась Мотя.

– Недостает, я вижу, вам подружки,- посочувствовал им дед Минай, вглядываясь подслеповатыми глазами в девчат, но заметив быструю перемену на их лицах, сказал:" Простите, старого дуралея. Хотел, как лучше, а вышло наоборот... Простите уж... Я ненароком..."

– Ладно уж, с кем не бывает, - ответила Полина.

– Ну Бог вам в помощь,- пожелал им вслед дед Минай и зашагал к селу.

– О черт старый, рана еще не зажила, а он солью натирает,- ругалась в полголоса Дуся.
– И надо же ему повстречаться, испортил с утра настроение. Говорят, если в дорогу собрался и за двором встретил первого мужчину - к удаче. А у нас получилось наоборот.

– Да ты, Дусь, не очень вини его,- заступилась за деда Полина.
– Человек старый, по своей простоте брякнул неподумавши не то, что надо. Он и сам раскаивается.

– Да мне от этого не легче, что он теперь раскаивается, - не унималась Дуся. Полина умолкла, поглядывая искоса на подругу, как та, дуясь и сопя, поднималась в гору.

Издали показалось свекловичное поле покрытое огромным, зеленым ковром из сорной травы. И лишь там, где пололи вчера свекловичницы, чернела чистая земля с ровными, зелеными рядками свеклы.

Когда подошли к свекле, Дуся не разговаривая, отмеряла шесть рядков и начала полоть.

– Ты что, по злобе захватываешь столько рядков?
– обратилась к ней Мотя.
– Вчера по два рядка гнали, а сегодня сразу шесть.

– А ради чего ты сюда пришла до восхода солнца? Могла бы дрыхнуть, как вон другие. Мне еще дома в голову пришло, прикинула: если возьмем по шесть рядков, как раз и получится тридцать соток и я дала себе слово, что с сегодняшнего дня меньше тридцати брать не буду. А раз дала, то надо выполнять. Скажи, что я не права...