Чтение онлайн

– А кишки?
– спросила Анна.

– А что кишки? Прикроем их фартуком, - и она, отвязав у себя фартук, прикрыла им обнаженный живот Раисы.

– Взялись!
– скомандовала Солоха.
– Подняли!
– повторила она. Женщины взяли труп Раисы и перенесли на повозку. Дуся схватила оторванную руку подруги и положила ее рядом с трупом.

– Хотя бы соломки подложили, - заметил кто-то из женщин.

– Ей теперь, бедняжке, все равно на чем лежать, - сказала соседка говорившей.

– А что же с коровами делать?
– кто-то спросил в толпе.

– Сейчас отвезу Раю, найду пару стариков и приедем за коровами, - ответил бригадир, окидывая коров взглядом - Одна еще дышит, и не знаю, что с нею делать, а другая, видать, наповал. Скажу хозяевам, пусть сами решают, что с ними делать.

Дуся взяла за руку Полину и повела к повозке, та не сопротивлялась и ко всему происходящему была безразлична. Дуся посадила ее на повозку и рядом села сама.

– Вы пока не расходитесь, - попросил бригадир женщин, - а то мы втроем не погрузим коров.

Хорошо, хорошо, подождем, только побыстрее там разворачивайся, -пообещала от имени всех женщин Мария Козлова.

Подвода увезла нескольких женщин и труп Раисы. Остальные остались возле коров и, ошеломленные происшедшим, не знали, что дальше делать. Работа на ум не шла, все только и говорили о страшном случае.

Постепенно они разбились на небольшие кучки и говорили, охали, каждая заново переживала то, что недавно случилось на ее глазах.

– Я вела коров за поводок и думала о ребятишках, оставленных дома одних. Оно, как бабахнет! Поначалу я удивилась, думала гром при чистом небе. А потом, смотрю, дым...

– А мы бежим с Марфой - плачем. Слезы глаза застилают...

– А оно, как бабахнуло! До сих пор звон стоит в ушах...

– А у меня, бабоньки, верите, понос объявился. И стыд, и срам...

– Что же так рвануло?

– А кто его знает. Может, снаряд, может, мина… Тут их пропасть валяется. Вон Олейников сын на мине подорвался.

– Да разве один Олейников! Их страсть сколько покалечило. . .

– Я своему говорила не шастай по оврагам, подорвешься. Не послушал матери - пока палец оторвало. Теперь бегает на перевязку.

– В такой суматохе забыли спросить у бригадира, что с боронованием делать?
– произнесла Мария.

– Что спрашивать!?
– злобно закричала на нее Валентина Курденкова, как будто Мария во всем случившемся была виновата.
– Я теперь не в жизнь, даже под дулом пулемета бороновать сюда не поеду. Ты что хотела, чтобы мне, как Раисе, здесь живот распороли? Да?

– Да ничего я не хочу! Что ты ко мне привязалась?- Уж и не рада женщина, что спросила.

– Надо бригадиру сказать, чтобы председатель позвонил в военкомат и вызвал сюда, как их, - она запнулась, вспоминая непривычное слово, - минеров,- кто-то подсказал из женщин. Во-во, минеров, - обрадовавшись подсказке, сказала она,

– Пусть они пройдут по-за дорогой. Видать, немцы отступая, заложили противотанковые мины, зная, что танки идут всегда рядом с дорогой, когда дорога занята пехотой. Вот сволочи!

– Откуда мы знаем, может, и на наших участках заложены мины!
– не унималась Валентина.
– Просто случайно не зацепили!

Из-за могилок вначале показалась лошадь, а через некоторое время и телега, на которой с обеих сторон сидели мужики.

– Вон и мужики едут, - сказала Мария, первая заметив подводу.

Она подъехала к женщинам и, слезая с воза, бригадир сказал: "Вот и мы приехали."

Деды медленно слезли с повозки и, поздоровавшись с женщинами, подошли к коровам.

– Вот та уже отжила свое, - заметил старик, высокого роста, худощавый, с белой головой, как одуванчик после цветения. В народе его звали дедом Минаем. Другого - дедом Федором. Он был среднего роста, коренаст, с кривыми, "кавалерийскими" ногами, хотя в кавалерии никогда не служил.

Обошли они вокруг обеих коров молча. Женщины в сторонке стояли кучкой и наблюдали за ними, дожидаясь от них заключения.

Окончив осмотр и остановившись у коровы Раисы, стали наблюдать за ее поведением.

– Прирезать всегда успеем, а может, она поправится, - думал дед Минай.
– Коровы сейчас не купишь, а пока вырастишь - пройдет три года. Как без коровы жить эти три года семье, только крестьянину понятно.

– Ну что, Федор, прирежем?
– как-то спокойно спросил он соседа.

– А что ты меня спрашиваешь, я ж не ветеринар, не знаю, будет она жить или нет. Кровь вроде приостановилась, но может, внутрь вытекает, а это значит, через несколько часов ей все равно наступит хана. То хотя людям мясо достанется, может, часть продадут. А так что?

– А что мы с тобой решаем, - спохватился он, - бригадир тут, пусть он и решает.

– Что бригадир? Если бы раньше, то выдали бы корову с колхоза и весь сказ, а теперь и там нет, по дворам телят будут собирать, - говорил дед Минай.

– О чем вы тут толкуете?
– подойдя к старикам, спросил их Иван Петрович.

– Советуемся, резать корову иди подождать, спросить дельного совета не у кого, - ответил ему дед Минай.
– Паршивого ветеринаришки и того нет.

– Да, это так, - согласился бригадир.
– Бедны мы. А мне кажется, не жилец она на этом свете. Видите, как она голову откинула, жвачку не жует. Разве нормальная корова вела бы себя так!

– Что она ранена, нам понятно, а вот будет она жить или через несколько часов подохнет, мы не знаем, - сделал заключение дед Федор, до этого молча слушал разговор бригадира с дедом Минаем.

– Давай, режьте!
– решил бригадир и пошел к женщинам, все еще стоявшим в сторонке кучкой.

– Ну, что там на селе?
– спросила Мария Козлова бригадира.

– А что там хорошего, крик на всю деревню. Еле вырвался..,

– Да, такое не каждый перенесет, - говорила Мария с выражением полного страдания на лице.
– И надо так случиться: утром проводили со двора здоровую дочь, а через три часа привезли мертвую, с распоротым животом и оторванной рукой, и корова подыхает. Какие же людям надо иметь нервы, чтобы пережить такое! С фронта придет бумажка, и то как убиваются, а тут привезли любимое дитя прямо на двор, да такой обезображенной. Какое матери надо иметь сердце.

Иван Петрович, слушая Марию, чувствовал, как к горлу медленно подкатывался ком и тут же спазмом сдавило сердце, а на глазах выступили слезы. Он усилием воли переборол себя, и чтобы не заметили женщины, шатающейся походкой поспешил к повозке. За спиной он услышал голос Солохи: "Иван Петрович, надо срочно вызвать саперов или минеров, как их там называют, и прочесать этот клин от дороги, а то ненароком еще кто подорвется. Да и бабы не поедут бороновать после такого случая, побоятся."

– Хорошо, хорошо, - пообещал бригадир, приходя в себя от наступившей слабости. Внезапно перед глазами возник образ живой, вчерашней Раи, когда она стояла возле коров, строгая, задумчивая, слушая его разговор с Полиной. «Эх, Рая, Рая» - вздохнул он...