Чтение онлайн

Вернувшись на дачу Кирилла с дипломом о повышении квалификации, Тимур сразу сел на велосипед и поехал в больницу.

По дороге сердце как-то подозрительно сжималось, и вовсе не от интенсивной физической нагрузки, а от предстоящей встречи с Ольгой Григорьевной. Или, наоборот, не встречи, если она сегодня не дежурит.

Тимур увидел ее издалека. Стоя на крыльце, Ольга разговаривала с травматологом, и только Тимур стал прикидывать, как бы так появиться, чтобы она не поняла, что он приехал к ней, но в то же время завладеть ее вниманием, как подлетела скорая, и сразу следом еще одна. На шоссе перевернулся автобус.

Тимур тут же бросил велик и включился в работу. Таскал носилки, интубировал, накладывал гипс, обрабатывал раны. Некогда было дух перевести, но все же, глядя, как Ольга Григорьевна на соседнем перевязочном столе дренирует плевральную полость, он вдруг понял, что время пришло и выбор сделан. Нравится ему это или нет, а он нашел свою половинку.

Солнце потеплело, но на дорогах лежал еще голубой мартовский снег, выкатывать велик было рано, и Тимур катался на работу в автобусе. Иногда ему попадалась на глаза шикарная «Волга» Никитина, и Тимур начинал мечтать, что если бы он снискал славу не за рубежом, а на родине, как собирался, то сейчас гонял бы в больничку как минимум на «Жигулях». Хотя ему тогда, наверное, и работать не надо было бы, но он бы вряд ли бросил. Медицина – дело такое, больше призвание, чем средство заработка.

Выйдя из автобуса, Тимур весело зашагал по дороге. Кое-где, на самых открытых участках, снег сошел, черная земля парила, с крыш летела капель, будто азбукой Морзе выстукивая в сугробах сообщение о скором приходе весны, а там, глядишь, и белые ночи.

У них с Лелей не было белых ночей. Не успели. Когда в тот год на Неве разводили мосты, ее уже не было в живых. Ни одного лета не было им суждено провести вместе. Они не ездили на велосипедах к озеру, не целовались в лесу синими от черники губами, не плавали на мелководье Финского залива, убеждая себя, что они «на море». Все это они только собирались сделать, но не успели. Может быть, все это будет у них потом, в вечной жизни, если она существует.

– Ну тогда, Лель, ты, наверное, там уже работаешь в каком-нибудь небесном приемнике, – сказал он вслух, – ждешь, когда я привезу тебе пациента.

Тимур снял перчатку и пальцами вытер глаза. И увидел отцовский автомобиль рядом с дачей Кирилла. Он ускорил шаг.

Отец, заметив его, вышел из машины и с силой захлопнул дверцу.

– Папа?

– Добрый день, Тимур, – процедил отец, – я приехал к тебе не как отец к сыну, а как мужчина к мужчине.

– А, ну хорошо, что бы это ни значило. Проходи в дом, – Тимур открыл дверь. Оттуда потянуло холодом. Предложив отцу свои тапки, Тимур пошел в сарай за дровами.

Вернувшись, он застал отца так и стоящим на пороге.

– Ты, наверное, замерз, пока меня ждал.

Отец пожал плечами и ничего не ответил. Тимур открыл печку, сложил дрова шалашиком, подсунул старую газету и чиркнул спичкой.

– Сейчас быстро раскочегарится, пап. Чаю пока сделаю?

– Не беспокойся.

Из печки на секунду пахнуло дымком, но тут же она загудела, зашумела, дым затянуло в трубу вместе с сыростью комнаты.

– Из рук предателя родины, все такое? – уточнил Тимур, прикидывая, хватит ли ему дров или принести еще, пока не переобулся. Решил, что хватит, разделся и сел, выдвинув отцу соседний стул.

– Такое, – кивнул папа, усаживаясь, – а ты сам ешь, не обращай на меня внимания. Ты, наверное, голодный после дежурства?

Тимур покачал головой и сказал, что позавтракал на работе.

– Ты вообще как питаешься? Небось сухомятка одна?

Тимур засмеялся:

– Не волнуйся, на зоне я привык к режиму питания и сбалансированной диете. Борщ себе варю, каши, все по классике.

– Ты молодой, тебе мясо надо есть.

– Ем.

Отец откашлялся:

– Как ты вообще это пережил?

Тимур пожал плечами:

– Да как? Нормально. Работал в санчасти, пел в самодеятельности, с туберкулезом боролся.

Лицо папы вдруг побелело и словно бы обрушилось.

– Не со своим, – поспешно уточнил Тимур, – у меня обошлось. В целом, можно сказать, жил не зря. Приносил пользу людям.

– А мог бы со своим голосом в Кировском театре петь.

– Мог бы. Но не звали.

– А в тюремный хор звали.

– А в тюремный звали. И довольно настойчиво.

Тимур засмеялся, и папино лицо тронула улыбка, так хорошо знакомая. Отец улыбался так, когда ему было смешно, но он хотел сохранить серьезность из педагогических соображений.

– Я рад, что после всех испытаний ты не потерял присутствие духа, – сказал папа строго, – в первую очередь я хочу обсудить с тобой жилищный вопрос. Как бы мы ни относились друг к другу, ты имеешь право жить у себя дома. Приходи в любую минуту, мы с Антониной потеснимся. Если тебе неудобно в проходной комнате, поставим перегородку и сделаем изолированные.

Тимур покачал головой.

– Можем подумать о размене, – продолжал отец.

– На что? – хмыкнул Тимур. – На кладовку и собачью будку?

– Естественно, придется доплатить.

– А, кстати, у меня как раз есть! При освобождении дали, я пока на книжку положил. Спасибо, что напомнил.

– Вот видишь. Я продам машину, у Антонины тоже есть какие-то накопления, сможем очень прилично разменяться. Ты уже взрослый мужчина, пора обзаводиться собственным домом, не все же у этого обормота нахлебничать.

– Этот обормот теперь многодетный отец и добропорядочный бюргер, – улыбнулся Тимур.

– Вот они все такие! – неожиданно разозлился отец. – Сбивают хороших ребят с панталыку, вовлекают в свои дурацкие игры, а потом чик-чирик, я в домике. А доверчивые дурачки радостно идут ко дну.

– Это я дурачок?

– Ну а кто? Кирилл этот твой задурил тебе голову, довел до греха, а сам чистенький! И добренький вон, пригрел старого друга, как последнего бомжа.

– Да почему как бомжа-то? Удобно просто здесь. До работы близко. В Ленинграде не устроиться, а здесь меня ценят, между прочим.

– Ах, сын! Такой ты был способный, такие перспективы открывались, а ты все просрал! – отец с досадой махнул рукой. – Все пути были перед тобой открыты, а привели тебя бомжевать на чужую дачу! Ну да что теперь говорить…

– Нечего говорить, – кивнул Тимур, – может, все-таки выпьешь чаю?

– Нет, Тимур, я не мириться с тобой приехал.

– Да? А зачем тогда?

– Антонина сказала, ты спрашивал ее про Лелю.

Тимур кивнул.

– Тут я тебя очень хорошо понимаю, сын. Это долго будет, и до конца так никогда и не поверишь.

– Ты маму сам хоронил, а я Лелю мертвой не видел.

Папа отвел взгляд.

– Это не важно, – сказал он глухо, – сам или не сам, а все равно не верится. Снится. Утром есть одна секунда, когда не помнишь, что ее больше нет. Это очень тяжело, сын, только когда пытаешься не горевать, еще тяжелее.