Чтение онлайн

Ах, Кирилл, Кирилл… Мечтал перевернуть мир своим творчеством, а прошло совсем чуть-чуть, и потянуло на простое мещанское счастье. И правильно, наверное.

Она ездила к нему на дачу всего пару раз, и всегда ей там было хорошо. Топилась печь, шумел чайник, от кастрюли, где варилась картошка, шел такой густой пар, какого никогда не бывает в городской кухне. Казалось, им одним можно наесться.

Доставались граненые стаканы и рюмки зеленого стекла, хозяин открывал чугунную дверцу с узором, еле различимым от старости и ржавчины, разбивал мерцающие оранжевые угли и внимательно смотрел, не мелькнет ли где язычок пламени, чтобы, не дай бог, не закрыть раньше времени заслонку и не угореть.

Печка накалялась, в комнате становилось тепло и сонно, кто-нибудь авторитетный с твердой рукой и точным глазомером разливал водку по разнокалиберным емкостям, чтобы всем досталось поровну, а Кира шла снимать с плитки готовую картошку. Откуда-то появлялась банка тушенки, и сразу выяснялось, что нет консервного ножа. Начиналась суета, ребята выдвигали ящики буфета и с умным видом смотрели в их глубины, а Тимур брал обычный кухонный нож и одним движением протыкал банку почти насквозь, выворачивал содержимое в кастрюлю с картошкой, закрывал крышкой и несколько раз энергично тряс. И лучшего ничего не надо было.

Старенький магнитофон проигрывал тяжелый металл, и от шороха помех на пленке и скрипа механизма жуткие гитарные запилы казались такими же уютными и родными, как все остальное в комнате. Потом появлялась гитара, переходила из рук в руки, ребята пели свое, но в конце концов все равно сбивались на «не для меня придет весна» и другие душевные песни.

Тимур ни разу не пел, молча сидел в уголке возле двери. Когда они с Кирой встречались взглядами, улыбался, отчего Кире казалось, будто они с ним знают какую-то главную тайну, намного более важную, чем все, о чем за столом ведется жаркая дискуссия.

Когда в комнате становилось слишком душно и накурено, выходили на улицу и просто стояли, подняв лица к небу. Кира не знала никаких небесных тел, кроме Луны, а Тимур, кажется, разбирался. Все-таки бывший моряк, хоть и фельдшер.

Кто-то оставался ночевать, а кто-то грузился к Кире в машину. Домой ехали тихие, благостные, будто те великие мировые проблемы, из-за которых так яростно спорили полчаса назад, чудесным образом оказались преодолены.

Хорошо было тогда, и, наверное, не стоило теперь возвращаться.

Кира сбросила газ до минимума не столько из-за простирающейся перед ней лужей, сколько от страха. Лучшее, что она сейчас может сделать, – это включить задний ход, доползти до перекрестка, а там развернуться и вдавить педаль в пол, чтобы скорее вернуться в свою скромную мышиную жизнь, где нет особых радостей, но нет и сильных потрясений.

И все же Кира продвигалась вперед, насколько это позволяли ухабы на дороге. Проезжая глубокую лужу, она почти завалилась набок, и, наверное, именно от этого сердце забыло сжаться, когда она увидела дом Кирилла. За прошедшие годы он на первый взгляд совсем не изменился, обычная дача советской элиты первой ступени. Те же стены, та же просторная веранда, те же кусты сирени и жасмина, но даже с улицы видно, что это больше не прибежище богемы, а солидный семейный дом. Через решетчатое окно веранды виднеется кусочек милой кружевной занавески, из-под исчезающего снежного покрова на участке проступают очертания клумб, а возле крыльца стоит самая прозаическая садовая тачка.

Кира наконец заметила поднимающийся из трубы тонкий серый дымок, едва различимый в сером же пасмурном небе, и сердце наконец екнуло. Раз печка топится, значит, Тимур дома.

Выйдя из машины, Кира взялась за холодную створку калитки, не зная, что делать: постучать, закричать или просто отворить и войти.

Пока она колебалась, мимо прошла приземистая женщина в берете. Высокие резиновые сапоги и серая болоньевая куртка мужского покроя делали ее фигуру совсем квадратной. Проходя мимо Киры, женщина почему-то поджала губы, и крышка на эмалированном бидоне с вишенкой, который она несла в руке, презрительно звякнула.

Кира постучала костяшками пальцев по калитке, но мокрое дерево почти не отозвалось.

В сотый раз разум подсказал, что самое лучшее – это вернуться в машину и убраться восвояси, и Кира уже отступила, уже шагнула назад, как на крыльце появился Тимур. Насвистывая, он сунул ноги в галоши и только потом увидел Киру, переминающуюся с ноги на ногу возле калитки. Лицо его просияло.

– О! – сказал он удивленно и в то же время так, будто они расстались вчера. – Привет!

– Привет, – кажется, голос прозвучал слишком хрипло, слишком взволнованно, и Кира поспешила растянуть губы в такой же, как у него, веселой и приветливой улыбке. Они ведь были просто друзьями, за исключением того единственного поцелуя. Который для Киры был все, а для него ничего не значил. Это у нее кружилась голова и во всем теле становилось пусто от прикосновения его теплых и трепетных, как крылья бабочки, губ. Это только ей его рука на коленке обещала неведомое блаженство. И главную тайну жизни в его объятиях понимала только она. А он тогда был просто слегка пьян и все еще немного юн.

Аккуратно ступая по скользкой утоптанной тропинке, на которой снег еще не растаял, а только покрылся слоем воды, Тимур дошел до калитки и впустил Киру.

– Держись за меня, – он подал ей руку.

Кира осторожно взяла его за предплечье, надеясь, что волшебства не случится.

Она ошиблась. Рукав куртки оказался плохой изоляцией, Кира поскользнулась и чуть не упала от его мужского тепла.

– Осторожнее, – сказал ничего не подозревающий Тимур, – ты чай будешь?

– Можно.

– Я почему-то так и подумал, что ты приедешь.

Она промолчала. Вслед за Тимуром сняла ботинки сразу на пороге и прошла внутрь в одних носках.

– Подожди, подожди, пол холодный, – Тимур засуетился, нагнулся к галошнице, но в итоге снял собственные тапки, – вот, возьми, не побрезгуешь?

Кира молча сунула ноги в его черные кожаные тапочки и заскользила в них, как на лыжах.

Тимур засмеялся.

– Знала бы, что пригласишь, приехала б со сменкой, – сказала Кира, опускаясь на табуретку возле знакомого круглого стола. Только клеенка на нем была новая, точнее, другая. Мелкий цветочный рисунок кое-где совершенно стерся, а сама клеенка потрескалась на сгибах. Много чего изменилось с тех пор, как Кира была здесь последний раз, но тяжелый старинный буфет незыблемо стоял в углу, и все так же редкие солнечные лучи преломлялись, как в призме, в его массивных стеклах, а на кружке, которую достал для нее Тимур, парусник рассекал волны так же уверенно, как и пять лет назад.

Глобально ничего не изменилось, но стало намного аккуратнее и уютнее, настоящий семейный дом.

Пока она осматривалась, Тимур подключил чайник и толстыми ломтями порезал хлеб и докторскую колбасу.

– Бублики еще есть, – сказал он, весело глядя на нее.

Кире вдруг показалось, что веселость эта напускная.

– Мы с тобой как Джулия с Уинстоном, – вдруг вырвалось у нее.

Тимур нахмурился:

– Кто?

– Так, из книжки одной, – туманно ответила Кира, радуясь, что роман «1984» запрещен в СССР, – долго рассказывать.

– Ну ладно тогда.

– Тимур, а ты правда веришь, что я не вывозила твои рассказы?

Он покачал головой:

– Сначала верил, а потом неопровержимо доказал методом дедукции. Гортензия Андреевна тебе разве не говорила?

– Говорила. Иначе я бы не посмела сюда сунуться.

– Да? Почему?

Казалось, он искренне удивился.

– Ну, знаешь, получить пощечину или плевок в лицо вообще мало кому хочется.

– Кир, я не такой, – Тимур бросил в кружки по чайному пакетику и налил кипятку. В кухне сразу запахло поездом дальнего следования.