Чтение онлайн

Кира открыла один глаз после концентрированного дневного сна, который в один час вмещал всю ночь, проведенную в работе. Ей нравилось просыпаться с легкой, немножко глупой головой, слышать мамины шаги, тихий звук радио и погружаться в несколько секунд абсолютного счастья, когда она еще не помнила, кто она такая и сколько плохого оставила позади себя. Немножко она давала себе полежать, помечтать, что вся жизнь еще впереди, а прошлого не было и оно ничего не значит, а потом вставала, умывалась холодной водой, и начинался долгий спокойный вечер. Правда, теперь ее размеренную и уединенную жизнь разнообразили телефонные звонки и приглашения то в гости, то в кино. После вызова к Славику весь медперсонал до тридцати пяти резко захотел с ней дружить. Вдруг вспомнили, что она девушка и переодеваться в одной комнате с водителями ей неудобно, и старшая сестра в торжественной обстановке вручила ей ключи от сестринской и от личного шкафчика. Напрасно Кира отнекивалась, говорила, что давно не вхожа в круг Славика Кунгурова сама и другому никому не советует туда внедряться, ибо существует довольно интересный парадокс. Как явление это очень интересно, каждый рокер по отдельности прекрасен (ну или почти каждый), но как тусовка это клоака, болото, способное тебя незаметно засосать и разрушить твою жизнь. В качестве примера Кира приводила себя, но безуспешно. Девчонки охали, сочувственно кивали, но просили познакомить все с тем же пылом. Видимо, каждый должен сам наступить на свои грабли.

Батареи грели еле-еле, и сегодня Кире особенно не хотелось вылезать из уютного кокона небытия в холодную реальность. Свернувшись клубочком, она натянула плед на голову и попыталась снова уснуть, но тут дверь приоткрылась.

– Спишь, Кикочка? – шепнула мама.

На секунду Кира замерла, но потом все-таки призналась, что нет, не спит.

– Тогда выходи, у нас гостья.

Это было так неожиданно, что Кира мгновенно спрыгнула с кровати. После процесса к ним в гости никто не ходил даже на старую квартиру, а когда они переехали сюда, и подавно.

– Кто?

Мама пожала плечами:

– Какая-то женщина. Говорит, к тебе.

В полном недоумении Кира сменила футболку и треники на летнее платье, пригладила волосы и вышла в кухню, где за столом, не касаясь спинки стула, как английская королева, сидела абсолютно незнакомая пожилая дама.

Кира пригляделась. Нет, она бы запомнила такие породистые черты и такую мощную прическу.

– Простите, но…

– Вы меня не знаете, – произнесла дама веско, – меня зовут Гортензия Андреевна, я педагог начальных классов, но в данный момент это к делу не относится. Я пришла к вам, Кира, навести справки насчет Тимура Тарнавского.

Кира села напротив и сказала, что давно ничего о нем не знает. Гортензия Андреевна попросила ее дать характеристику Тимуру, потому что он ее будущий компаньон по дачной жизни, и хотелось бы знать, чего от него ждать, потому что там будут жить еще маленькие внуки. Кира заверила, что пять лет назад Тимур был очень добрым и надежным парнем, но что с ним сделала зона, она не знает, потому сейчас ни за что не может поручиться.

– Я кофе сварю, – сказала мама и встала к плите, – если я вам мешаю, перейдите в комнату.

Гостья, кажется, хотела встать, но, увидев, что Кира не двигается с места, вернулась к своей царственной позе.

– Вы его видели? – спросила Кира. – Как он? Здоров ли?

– Насколько я могу судить, вполне.

– Он, наверное, меня ненавидит?

Гортензия Андреевна внимательно посмотрела ей в глаза, и от этого взгляда Кира мгновенно провалилась на двадцать лет назад, когда была послушной первоклассницей.

– Тимур не уполномочивал меня это сообщить, – произнесла гостья, – но он точно знает, что вы в этом процессе были такой же жертвой, как он сам.

– Откуда?

– Один рассказ был написан уже после вашего визита в Америку, значит, вы при всем желании никак не могли передать его в тамошний журнал.

– Да блин! – воскликнула мама. – Он что, на суде не мог это сказать, идиотина!

– К сожалению, Тимур додумался до алиби вашей дочери только на третьем году срока.

Мама со стуком поставила перед гостьей кофейную чашку.

– Да, тяжело быть бестолковым… Молока?

– Ну что вы, не стоило беспокоиться, – с этими словами дама налила себе немного молока из бутылки, – и одну ложечку сахара, если не трудно. Перед таким ароматом просто невозможно устоять. Вероятно, этот рецепт вы узнали на дипломатической службе?

– Нет, у своей бабушки, – сказала мама и сразу рассмеялась, – я имею в виду действительно у своей бабушки.

Гортензия Андреевна тоже засмеялась негромким, но неожиданно уютным для такой строгой женщины смехом.

– Простите мне мое любопытство, – начала она вкрадчиво, – но как вас убедили оговорить себя?

Кира фыркнула:

– Да как всех. Признаешься, будешь сидеть хорошо и мало, пойдешь в отказ – плохо и много. Твои показания вообще никому тут на фиг не нужны, то, что ты перевозила антисоветскую литературу, доказано неопровержимо, мы просто советуем тебе признаться только потому, что добра тебе хотим. Как-то так. А потом я думала, что если скажу, будто взяла рассказы Тимура без разрешения, а он вообще ничего не знал, то от него отстанут.

– Скажите, Кира, а вам что-то показывали? Какие-то документы? Говорили, откуда у них информация, что это вы провезли антисоветские тексты?

Кира кивнула:

– Говорили. Что это мне не положено знать.

– А у вас самой есть какие-нибудь соображения на этот счет? Кто мог передать рассказы в редакцию журнала? Как о публикации в занюханном нью-йоркском журнальчике стало известно ленинградской прокуратуре, я не спрашиваю.

– Видно, нашей резидентуре там совсем уж нечем заняться, раз маются такой ерундой, – буркнула мама, достала из буфета вазочку с конфетами «Коровка» и со стуком поставила на стол.

Поджав губы, гостья покачала головой, на прическе при этом не шелохнулось ни волоска.

Кира взяла конфету, откусила и зажмурилась, чувствуя на языке тягучие сладкие крупинки. Лучше «Коровки» человечество ничего еще пока не придумало.

– Да кто угодно мог отправить, – сказала она наконец, – любой редактор, Тимур же рассылал свои рассказы во все места, куда только почта ходит.

– У него было много копий?

– Куча! Везде валялись.

– Откуда? У него был доступ к ротапринту?

Кира засмеялась:

– Нет, гораздо лучше. Девушка гитариста группы, где он пел, работала машинисткой, так она ему по первому требованию печатала столько экземпляров, сколько он хотел. Она вообще всем печатала, такая была отзывчивая дама.

Мама села на табуретку в дверях кухни и рассмеялась:

– При Сталине всех этих редакторов, которые не отреагировали должным образом на антисоветчину, тоже посадили бы, а теперь вот не тронули. Так что наблюдаем значительный прогресс на пути к гуманизму и демократии.

– Вот у Никитина, сталинского сокола, как раз рефлексы и сработали, – буркнула Кира, – руки-то помнят.

– И мастерство не пропьешь, – улыбнулась гостья.

– Он потому и погнал волну, чтобы не всплыло, что Тим показывал ему свои тексты.

Мама покачала головой:

– Думаю, раздуть весь этот дурацкий стратостат его попросили дорогие товарищи из определенных кругов, чтобы сместить моего мужа. Он занимал такую должность, за которую люди готовы друг другу горло перегрызть, а не то что сломать жизнь двум молодым придуркам.