Чтение онлайн

Ирина понять не могла, то ли раньше она не замечала лживого слащавого пафоса произведений великого мэтра, то ли его там и не было, а он начал мерещиться ей после того, как она узнала о подлой роли Никитина в судьбе Тимура и Киры.

Черт возьми, иногда достаточно просто промолчать, чтобы остаться порядочным человеком! Не отказаться петь в общем хоре, а присоединиться к общему молчанию, что может быть проще и безопаснее?

Но нет, Никитину понадобилось сломать две юных судьбы не ради спасения собственной жизни, а просто чтобы напомнить о себе, лишний раз явить миру свой верноподданнический дух и пролетарскую бдительность. Что он получил взамен, интересно? За что Тимур заплатил пятью годами жизни, а Кира блестящим будущим? Заграничную поездку? Пост главного редактора какого-нибудь толстого журнала, где на темно-серой бумаге печатают темно-серые произведения? Как он считает, стоило оно того?

Наталья Борисовна тоже хороша! Столько лет служила Никитину не музой, конечно, музы не красят волосы хной, а скорее верным оруженосцем Санчо Пансой, могла бы предостеречь своего обожаемого господина, чтобы не лез в дерьмо.

Ирина вздохнула. Ей был знаком этот тип женщины-жрицы, день за днем приносящей саму себя на алтарь своего бога. Сама такой была, даже еще хуже, потому что богом для нее выступал не конкретный мужчина, а сама идея замужества. Ради этого древнего культа она ломала себя, пресмыкалась, ползала на коленях, лишь бы только взяли замуж. К счастью, не взяли, и ей удалось отползти от алтаря, встать на ноги, встретиться сначала с самой собой, потом с Кириллом и наконец узнать, что такое настоящая семья.

Наталья Борисовна была выше условностей и служила своему кумиру, не требуя ничего взамен. Впрочем, у нее был муж, невнятный мужичок в трениках, такой тихий, что Ирине каждый раз требовалось усилие, чтобы вспомнить, как его зовут.

Пока Наталья Борисовна наполняла томный летний зной стрекотом пишущей машинки, шлифуя слово гения, дражайший супруг сидел с удочкой на озере или шастал по лесу с корзинкой. Он всегда приносил хорошую добычу, и Гортензия Андреевна первое время по-соседски просилась с ним, но быстро поняла, что Валерий Алексеевич не так прост, как кажется, и свои грибные и ягодные места всем подряд показывать не станет.

Сам по себе он был, наверное, человек приятный и интересный, но на фоне супруги совершенно терялся, словно она вместе с собственной жизнью принесла его мужественность на алтарь великого Никитина. Валерий Алексеевич мелькал как легкая тень, косил травку перед домом, заклеивал Егору велосипедную камеру, совершал еще парочку добрых дел, но в воскресенье исчезал до следующей субботы, а Наталья Борисовна оставалась на даче вблизи своего кумира.

Только и слышно от нее было: Степан Андреевич то, Степан Андреевич се, а родного мужа Наталья Борисовна в разговоре никогда не упоминала, будто его и не было. Даже кощунственное действие добавления воды в клубничное варенье выполнялось потому, что так любит Степан Андреевич, а вкусы Валерия Алексеевича никого не волновали.

Даже о своем сыне, блестящем математике, победителе всесоюзной школьной олимпиады, а ныне студенте МГУ, Наталья Борисовна говорила не так много и не так восторженно, как о Никитине.

Ирина, естественно, не знала всей специфики работы редактора, но, глядя, как Наталья Борисовна в любую погоду снует между своей дачей и резиденцией Никитина с кожаной папкой под мышкой, прикидывала, что такое погружение в творческий процесс тянет уже на соавтора. Однако на обложке всегда одиноко красовалось великое имя мэтра.

Иногда Ирина пыталась представить себя на месте жены маститого прозаика. Понравилось бы ей, если бы у Кирилла завелась такая преданная рабыня и двадцать лет болталась возле их семейного очага? Да она бы на стенку лезла если не от ревности, так от неловкости, а жена Никитина вроде бы ничего.

Она тоже была писательницей, только детской и гораздо менее знаменитой, и тоже пользовалась профессиональными услугами Натальи Борисовны. Насколько Ирина могла разглядеть из-за высокого забора, это была женщина, что называется, со следами былой красоты, вежливая, но замкнутая. Наверное, она передвигалась одна внутри своего писательского квартала, но пределы его покидала обязательно в компании Натальи Борисовны, которая здоровалась за двоих и как будто оберегала высокородную мадам от контакта с чернью. Когда они изредка отправлялись под ручку на озеро, в соломенных шляпках, развевающихся шелковых сарафанах и с плетеными пляжными сумками, в легких разноцветных сланцах, при виде которых Ирина от зависти скрежетала зубами, казалось, что между дамами царит полная идиллия.

«Наверное, так принято в творческой среде, и кто я такая, чтобы их судить?» – думала Ирина, но соседку все равно было немного жаль. Неужели она, филолог, не видела никогда изречения Пушкина, что нет ничего безвкуснее долготерпения и самоотверженности, а если видела, то не применила его к себе?

Доля женская, судьба великого служения, только не человечеству, а конкретному мужику. Только тогда живешь не зря, когда отказываешься от самой себя в угоду другому, такому же отзывчивому, как деревянный истукан. И особенное счастье, когда он вытрет о тебя ноги, значит, заметил, значит, ты понадобилась ему, значит, он пойдет дальше в чистой обуви, а что ты лежишь растоптанная в грязи, это не страшно. Хруст твоих ломающихся костей – это тебе аплодисменты от господа.

Надеялась бедная соседка на что-то в начале их с Никитиным творческого союза или сразу бросила свою жизнь к его ногам? Мечтала о предложении руки и сердца или радовалась каждому мимолетному взгляду, каждому ласковому слову? Теперь, наверное, сама Наталья Борисовна не сумеет ответить на этот вопрос. Поклонение Никитину за двадцать лет сделалось привычкой, как курение или зарядка по утрам. Уже не помнишь, почему втянулся, не понимаешь, на кой черт тебе это вообще сдалось, но жить без этого не можешь.

Впрочем, чужая душа потемки, главное, чтобы соседка не слишком донимала их с Тимуром. Самое опасное – если она создаст с мамой анти-Иринину и анти-Гортензииандреевнину коалицию, тогда конец всему. А такой вариант совершенно нельзя сбрасывать со счетов. Стоит только разок не послушаться высшего авторитета в воспитании детей, не дать Жене прикорм или, наоборот, дать, или Гортензии Андреевне высадить флоксы там, где мама хотела разбить клумбу с настурциями, но никому об этом не говорила, и могучий союз мамы с Натальей Борисовной будет создан. И полетят оттуда крылатые ракеты упреков и ядовитых фразочек…

Представив себе такое будущее, Ирина содрогнулась, но во всем остальном план был безупречен. Главное, Егор с Кириллом хоть дух переведут. Они оба устали за последние месяцы, слишком много свалилось на обоих домашних дел. Ирине государство дало декрет, а Кирилла никто не отпускал с работы на том основании, что у него родился сын. И Егору не ставят пятерки за помощь с младшими братьями. Надо, надо дать им передышку.

Кира осторожно ехала на своей «копейке», единственной памяти о прежней роскошной жизни, по раскисшей дачной дороге.

Когда неожиданная гостья сказала, что Тим живет у них на даче, Кира сразу поняла, о какой даче идет речь, хоть мысль, что Кирилл остепенился, завел детей и такую благообразную тещу, сильно веселила. Почему-то всегда кажется, что друзья не должны меняться.

Кирилл нравился ей больше Славика Кунгурова, она даже прикидывала, не стоит ли в него влюбиться. Тем более имена почти совпадают, Кира – Кирилл. Сейчас, с высоты прожитых лет, она уже могла оценить смешной парадокс, что хоть тусовка в целом привлекла ее именно своим надрывом, острым и болезненным бунтом, при этом сердцем ее управляли самые простые и общепринятые женские инстинкты, достойные доярки из колхоза, – чтобы был здоровым, смелым, добрым и не пил. Она, кажется, тоже понравилась Кириллу, но искра не пробежала. Так, иногда мелькало взаимопонимание, что в другой жизни мы могли бы полюбить друг друга. Могли бы, но не будем. Или это ей только мерещилось? Не важно, главное, что Кирилл был единственным из тусовки, кто от нее не отвернулся. Звонил, предлагал деньги, от которых Кира всегда отказывалась, а когда их заставили переезжать, достал машину и пригнал своих работяг с завода в качестве грузчиков. Потом как-то незаметно исчез. Кира думала, это потому, что он узнал их с мамой тайну и ему неприятно стало с ними общаться. А в реальности просто женился, обзавелся детьми, тут уж, ясное дело, не до общения с чужой женщиной.