Чтение онлайн

– Потом адвокат мне сказал, что ее валютой припугнули. – Тимур сделал себе еще бутерброд с колбасой. – Якобы сейчас они рассматривают сам факт публикации, но если она будет упорствовать, вспомнят, что за это полагается гонорар, а раз журнал американский, то и валюта тоже, как вы понимаете, не русская.

– Да, а это уже расстрельная статья, – вздохнула Ирина.

– Кира, бедная, хотела все взять на себя, и тут, знаете, получилось как падение с высоты. Я имею в виду, что когда один падает, другой пытается его удержать, а в итоге падает в обнимку с ним, и поскольку их совокупный вес больше, то и травмы у обоих серьезнее, чем если бы по отдельности упали.

– А вы действительно не передавали свои рукописи?

– Что я, дурак, что ли? – фыркнул Тарнавский. – Я вообще-то хотел литературным трудом деньги зарабатывать, а таким способом ничего не заработаешь, кроме проблем.

– Зачем же признались на суде?

– Нет, хорошенькое дело, девчонка меня выгораживает, а я такой стою, да-да, я белый и пушистый, хватайте ее, а меня отпустите, невинную жертву! Позор же позорный, ну!

– Правду говорить никогда не позорно, – назидательно заметила Гортензия Андреевна, – особенно, если предположить, что ваша, гм, подельница тоже не лгала. В самом деле, как еще ваши рукописи могли оказаться в США? Вы можете придумать хоть один реальный вариант?

– Я – нет! Но я точно знаю, что Кира к этому непричастна.

– Вы так доверяете этой девушке?

– Да, но дело не в этом. Я именно знаю. Жаль, правда, что только на третьем году срока до этого додумался, но я всегда туговато соображал. Смотрите, есть у меня такой рассказ «Дорога», который мне выкатили как главную предъяву, – Тимур нахмурился, – хотя там вообще никакой антисоветчины даже духу нету.

– Да? А о чем рассказ? – вдруг заинтересовалась Гортензия Андреевна.

Тимур махнул рукой:

– Да это не рассказ даже, а реальный случай. Я тогда вез девчонку в роддом, и вдруг у нас посреди дороги машина заглохла. До ближайшего жилья километров шесть, на улице минус двадцать, и девчонка, естественно, решила не ждать, пока мы тачку починим, а то как-то маловато у нас проблем. Ну, делать нечего, пошел я в салон роды принимать, водитель остался вокруг машины прыгать. Ехать куда-то в периоде изгнания уже поздно, но движок запустить, чтобы погреться, очень бы не помешало. Участок пути, где мы остановились, был не особенно оживленным, но те немногие, что проезжали, останавливались и предлагали свою помощь. Дед на «пятерке» шкалик достал типа для дезинфекции, бабка его ко мне в салон пришла помогать, врачом оказалась. Правда, окулистом, но это уже второй вопрос. Целую охапку теплых вещей нам передали, термос с кофе, у одной женщины шоколадка нашлась, надкусанная, но ничего, главное, при схватках помогает. Мужики, кто соображал, в моторе копались, остальные натащили веток, зажгли на обочине костер, чтобы погреться и растопить снегу. Кто-то сообразил, что в родах нужна теплая вода. Конечно, я такую антисанитарию к роженице бы не допустил, но сам факт… Проезжал там какой-то партийный бонза на «ЗИСе», так представьте, и он остановился и вместе со всеми ветки таскал. Ну, родили парня с божьей помощью, а машина наша так и не завелась. Тогда этот бонза, прикиньте, нам свой «ЗИС» уступил. Сиденье откинули, положили родильницу, я на заднем сиденье с младенцем, как король, и его шофер повез нас в больничку, а сам бонза вместе с моим водителем потрюхали сзади на дедовской «пятерке».

Гортензия Андреевна улыбнулась:

– Хорошая история, добрая.

– Ну! Я хотел написать, как люди объединяются, приобщаясь к великому таинству новой жизни, только и всего. Где тут антисоветчина?

– Вот именно, – буркнула Ирина, – вы, наоборот, показали партийного деятеля истинным коммунистом и героем.

– Ах, дети, дети, – перебила Гортензия Андреевна, – такие большие, а элементарных вещей не понимаете. Антисоветчина в том, что машина скорой помощи сломалась, а машина партийного работника – нет.

– То есть комплектовать станции скорой помощи всяким древним хламом это ничего, а писать об этом сразу антисоветчина?

– Вот именно, юноша. Потому что не надо смаковать отдельные недостатки на отдельных местах, выдавая их за массовое явление.

– Это ошибка художественной перспективы, – добавила Ирина, радуясь случаю щегольнуть умным словцом. Не зря же она столько лет помогает мужу-филологу писать диплом, кое-чему научилась.

– Что ж, логично, – сказал Тимур и потянулся за третьим бутербродом.

Ирина посмотрела на него с удовольствием. Ей нравились люди, которые непринужденно едят в гостях.

– Когда стирается грань между правдой и антисоветчиной, без перестройки уже не обойдешься, – вздохнула она.

Гортензия Андреевна посмотрела строго, но ничего не сказала.

– А остальные ваши рассказы? – спросила Ирина.

– К этому больше всего придирались, остальное так, по мелочи. Я вообще-то никогда не ставил себе задачи что-то там опорочить, просто писал, как люди живут. Но суть не в этом. Первое время я тоже думал, что, наверное, Кира меня просто обманула, хотя, зная ее порядочность, верил в это с огромным трудом. Только чудес тоже не бывает, думал я, и если я про себя точно знаю, что ничего в Америку не отсылал, то это сделала она, больше-то некому. А потом поостыл малость да и сопоставил сроки, и знаете что?

– Что?

– Последний раз Кира летала к родителям на летние каникулы, а рассказ я написал только в конце сентября! Как она могла передать в редакцию текст, не существующий на тот момент в природе?

– Но я так поняла, что в реальности дело происходило зимой? – спросила Гортензия Андреевна.

– Да, но я не люблю писать по горячим следам, лучше, чтобы оно улеглось, выкристаллизовалось, тогда становится видна идея…

– Похвально, – перебила Гортензия Андреевна. – Но зато невозможно доказать, что вы написали рассказ после отъезда Киры, раз само событие произошло задолго до.

«Слишком плохого мнения Гортензия Андреевна о советском правосудии, если думает, что оно не нашло бы способ обойти этот момент, – усмехнулась про себя Ирина, – сначала написал рассказ, а потом случилось в реальности, представляете, как совпало? Искусство меняет жизнь, ничего особенного».

– Послушайте, Тимур, – мягко сказала Гортензия Андреевна, – не буду скрывать, вы произвели на нас с Ириной Андреевной хорошее впечатление, и я надеюсь, что мы проведем лето на даче к обоюдному удовольствию. Да, Ирочка?

– Да-да, конечно. Места хватит.

– Всем будет спокойнее, если вместе с женщиной с тремя маленькими детьми поживет ответственный человек, к тому же еще и медик.

– Рад служить, – улыбнулся Тимур.

– Но я надеюсь, вы поймете, что для полного спокойствия нам необходимо навести о вас справки на стороне. Надеюсь, это не покажется вам оскорбительным.

– Не покажется.

– Ирина Андреевна, безусловно, доверяет мужу, а я человек старой закалки…

– Слушайте, это ваш дом, поэтому я даже не обижусь, если вы меня пинком выставите за порог.

Гортензия Андреевна поправила свою незыблемую прическу:

– Надеюсь, до этой крайности не дойдет, а пока мне хотелось бы поговорить с Кирой Сухаревой. Подскажите, пожалуйста, как с ней связаться?

Замявшись на секунду, Тарнавский сказал, что после освобождения заходил к ней, но оказалось, там живут другие люди, которые не знают ее нового адреса. Тимур решил, что это к лучшему, пусть прошлое остается в прошлом, и больше не наводил справок о Кире.

Прощаясь, он сказал, что Кирилл должен знать, где ее искать, потому что поддерживал девушку в трудное время, отчего Ирина почувствовала легкий укол ревности. Совсем легонький, мимолетный и даже немножко приятный. Совсем не та буря чувств, что прежде, с Полиной Поплавской. Гордиться надо, что твой муж в молодости был такой клевый парень, что к нему тянулись все самые передовые девушки города Ленинграда, а не страдать!