Чтение онлайн

– Вы так говорите, как будто это нормально, – буркнула Ирина.

– Я говорю от лица Натальи Борисовны, или как там ее зовут по-настоящему.

– И как она осуществила убийство? Витю к тому времени уже увезли в Минск, и присутствие Натальи Борисовны в больнице было совершенно необоснованно. Ее бы даже и не пустила бдительная баба Маня… Так, стоп!

– Что, Ирочка?

– Если Витя не Витя, то в какой Минск повез его шофер Никитина?

– Простите?

– Я помню, как рентген-лаборант нам рассказала, что этого условного Витю нипочем не хотели выписывать из больницы, несмотря на больную жену в Минске, и отпустили только после того, как Никитин обещал, что его шофер отвезет беднягу в Минск бережно, как пасхальное яичко.

Гортензия Андреевна нахмурилась, потерла виски пальцами и резко встала.

– Да что тут думать, – фыркнула она с раздражением, – ждите меня здесь.

Ирина не успела ее остановить, старушка легко сбежала по лестнице, и почти в ту же секунду ее фигура в плаще и с черным мужским зонтиком показалась на дорожке.

– Нет, это полный бред, – сказала себе Ирина, – подтасовка разрозненных фактов в стройную теорию, хотя это не более чем цепь случайных совпадений. Мало ли где, в конце концов, Витя мог вставить себе крутые зубы! Это проклятые империалисты думают, что на двадцать лет впереди нас, а у нас тоже есть умельцы, которые делают все то же самое, только подпольно и кустарным способом. Вот Лида Горькова мне рассказывала, что у них доктора освоили какой-то очень прогрессивный метод анестезии, используя вместо катетеров изоляцию от телефонных проводов. Голь на выдумки хитра! Ах, болтовня Ольги Григорьевны риск! А убийство человека не риск? Если бы Наталья Борисовна была шпионкой, сказала бы, что зубы вставил на дому доктор с золотыми руками, чье имя не произносят вслух и к которому попадают только по страшнейшему блату, Ольга Григорьевна бы и успокоилась. Все это совпадения, только пропавший снимок куда девать? Потерялся? Почему именно этот рентген с уникальными зубами?

От шокирующих открытий Гортензии Андреевны сон как рукой сняло. Решив, пока дети спят, почистить картошки к ужину, Ирина спустилась в кухню. Там натопленная Тимуром печь дышала теплом, Ирина приложила ладони к ее изразцовому боку.

– Шпионка, надо же такое придумать, – хмыкнула она.

Внезапно вспомнилось, как соседка сидела здесь и с почти религиозным чувством говорила о предстоящем отпуске. Как потом простилась с нею, будто знала, что никогда не вернется. Быстро спохватилась, отговорилась страхом перед полетом, но именно так прощаются навсегда с друзьями. И урожай разрешила брать…

Наверное, так и проявляется индуцированный бред, что под влиянием чужой паранойи тебе начинают казаться странными самые простые и обыденные вещи. Только Гортензия Андреевна не параноик, а, пожалуй, самый здравомыслящий и уравновешенный человек из всех ее знакомых старшего поколения.

В задумчивости Ирина вымыла клубни в тазу и заработала ножом, машинально стараясь почистить каждую картошину «в одну струйку». Зачем это было нужно, бог весть, но мама приучила срезать кожуру максимально тонким слоем и одной ленточкой. По ее словам, без этого необходимого навыка девочек замуж не брали, а поскольку Ирина пуще смерти боялась остаться одна, то старалась изо всех сил, и теперь это превратилось уже в условный рефлекс.

За спиной скрипнула дверь, хлопнул зонтик.

– А, вы здесь, Ирочка? – Гортензия Андреевна поставила зонтик в угол, сняла плащ и тоже прислонила ладони к печке, – что ж, все как я и думала. Никитин действительно обещал договориться со своим шофером, но Наталья Борисовна сказала, что не нужно, Витя полетит домой на самолете, так получится быстрее и комфортнее. Как вы понимаете, Степан Андреевич вздохнул с облегчением и навязывать свои услуги больше не стал.

Ирина дочистила очередную картошину, плотную, белую, почти без глазков, но, когда разрезала ее пополам, внутри обнаружилась черная гниль. С досадой за напрасно выполненную работу Ирина выкинула картошину в ведро.

– И все-таки я не понимаю, как она убила Ольгу Григорьевну. Чисто практически как это у нее получилось?

Гортензия Андреевна пожала плечами:

– Много есть способов лишить человека жизни, и нелегалы знают большинство из них. Сама постаралась или отправила на дело незаметного Валерия Алексеевича, а может быть, просто подменила ампулу с витаминами, которые колола себе молодая женщина. А может быть, Наталье Борисовне просто повезло, она только украла снимок, а Ольга Григорьевна действительно умерла от какого-то не распознанного вовремя заболевания.

Ирина с надеждой ухватилась за эти слова:

– Да, это известное дело, что порой преступников сопровождает просто-таки фантастическое везение. Иногда ретроспективно изучаешь дело какого-нибудь маньяка, смотришь – разгадка была совсем рядом, и только удивительное стечение обстоятельств заставило следователей ее не заметить, пройти мимо. Будто невидимая рука судьбы буквально закрывала им глаза.

– Что ж, будем считать, что так, ибо вряд ли мы когда-нибудь узнаем правду, – заключила Гортензия Андреевна, – потому что к стыду своему должна признаться, что Наталья Борисовна мне нравилась, и совсем не хочется думать, что на ее руках кровь молодой беременной женщины.

– Ну и что мы будем делать с нашими прекрасными гипотезами? – спросила Ирина хмуро. – Куда пойдем?

Взяв ножик, Гортензия Андреевна присоединилась к ней. Она срезала кожуру так же тонко, как Ирина, только еще быстрее.

– В Большой дом надо бы, – вздохнула старушка.

– Да? Боюсь, как бы нам оттуда в дурдом не уехать с нашими теориями, – хмыкнула Ирина.

– Что ж, такой вариант возможен, но меня не это беспокоит, Ира. Я не хочу идти в контору, которая стреляет из пушки по воробьям, разрушает жизнь ни в чем не повинным людям, проворонив при этом матерых шпионов у себя под носом. Всего-то надо было поверить несчастным детям, которые клялись, что не передавали никаких текстов в эмигрантские издания, потянуть за эту ниточку, и, как знать, возможно, выяснилось бы, куда она ведет. Раскрыли бы наших соседей, и бедная жена Тимура осталась бы жива. Только зачем верить собственным гражданам, когда можно их загнобить и получить звезды на погоны? Честно скажу, Ирочка, я боюсь, что они, обнаружив, что безвозвратно упустили такую крупную рыбу, начнут бить по хвостам, и нам всем попадет.

– За что?

– Найдут за что, об этом не переживайте, – Гортензия Андреевна взяла следующую картошку, хотя в кастрюле было начищено уже достаточно, – и поедем мы с вами с нашими догадками куда-то подальше сумасшедшего дома.

– А если мы ошибаемся, то получимся стукачками и доносчицами, тоже нехорошо.

– С другой стороны, это наш гражданский долг, – вздохнула старушка, – эти вернулись на родину…

– В смысле – на родину? Вы думаете, они не русские?

– Думаю, что нет, больно у них биографии сиротские, что у мужа, что у жены. Но суть не в этом. Скажем, их забрала страна, на которую они работали, а сеть-то осталась, ждет новых резидентов, и страшно подумать, Ирочка, что они еще тут у нас наделают, если мы промолчим.

– А что наделают кагэбэшники, если не промолчим?

– Ну так, Ирочка, долг не всегда приятная и безопасная штука. Знаете что? Я, пожалуй, посоветуюсь со своим старым приятелем, который мне еще должен по делу Малиновского, помните?

– Такое не забывается.

– Мы с ним все обсудим, еще раз проверим мои подозрения на паранойю и на дикость, а дальше вместе решим, что с этим делать.

– Ну да, так, наверное, будет лучше всего.

– Но в первую очередь я, Ирочка, когда вы меня отпустите, поеду знаете куда?

– Куда?

– К отцу нашего Тимура. Скажу ему, что он проклял сына совершенно напрасно.

– Вы хотите ему все рассказать?

Гортензия Андреевна покачала головой:

– Ну что вы, Ирочка, я, конечно, выжила из ума, но не настолько, чтобы не понимать, что, когда к тебе приходит сумасшедшая старуха и задвигает телегу про шпионов, рука сама тянется к телефону и набирает ноль три. Нет, я просто скажу ему, что своим детям надо верить, и раз Тимур говорит, что не посылал свои тексты за границу, значит, не посылал, парень не предавал свою родину, только писал хорошие и честные рассказы. – Гортензия Андреевна вздохнула. – Еще я, наверное, скажу ему, что с возрастом поняла одну вещь: жизнь многообразна и непредсказуема, ее невозможно втиснуть в прокрустово ложе какой-либо идеологии, и порой невозможно понять, как поступить правильно, какое решение принять сегодня, чтобы завтра оно не обернулось катастрофой. В этом мире ясно, пожалуй, только одно: если ты отвергаешь близкого человека только потому, что он с тобой не согласен, значит, ты даешь себя победить своим врагам. Близкие люди должны держаться вместе, особенно в трудные времена.