Чтение онлайн

Подумав немного и решив, что все равно мокрая, Ирина быстро развесила белье. Лишнее полоскание ему не повредит, а будет лежать в тазу – закиснет.

После этого подвига Гортензия Андреевна отправила ее сушиться и переодеваться. Ирина поднялась к себе, оставляя на полу мокрые следы. Тимур уже переоделся и затопил печь. Пламя уютно шумело, постукивало в чугунную дверку, обещая тепло.

Заряд вскоре притих, но дождь продолжался, навевая сон и безделье. Тимур надел старую плащ-палатку и сел на велосипед, сразу сделавшись похожим на средневекового тамплиера, только без лошади, и покатил в городок смотреть будущее жилье. Они с Кирой решили снять квартиру возле работы Тимура, потому что, во-первых, Кира за рулем, ей проще добраться в город до работы, а во-вторых, она вскоре уйдет в декрет, и никуда не надо будет ездить.

Женя все утро проспал в коляске, и Ирина была уверена, что после обеда его сиятельство будет расположен играть, но сын, с аппетитом употребив овощной прикорм и закусив мамкиной грудью, задремал у себя в кроватке.

Володя рвался гулять, но, убедившись, что под дождь его никто не пустит, с глубоко оскорбленным видом бросился на кровать Ирины, где немедленно заснул, сжимая в руке любимый гаечный ключ.

Ирина вытянулась рядом и с удовольствием зевнула. Окутанный пеленой дождя, дом превращался в настоящее сонное царство. Ирина лениво потянулась к журналу «Огонек», который Кирилл привез ей для повышения сознательности, но сразу убрала руку и свернулась клубочком.

Дверь скрипнула.

– Ирочка, вы спите? – еле слышно шепнула Гортензия Андреевна с порога.

Очень хотелось сказать, что да. Или убедительно засопеть.

– Нет, нет, конечно, нет, – сказала Ирина со страстью, приподнимаясь на локте.

– Лежите, лежите. – Гортензия Андреевна осторожно примостилась на краешке кровати. – Вы уж простите, что я так нагло, но мне не терпится обсудить…

– Что именно?

– Ну как же, Ирочка? – старушка, кажется, удивилась. – Мне кажется, вы все поняли. Тут нельзя не понять.

Ирина потрясла головой, не совсем понимая, о чем речь.

– Видимо, можно, – вздохнула она.

– Простите, я все время забываю, что вы многодетная мама и голова у вас занята насущными заботами, а не всякой конспирологической ерундой.

– Можно и так сказать, – улыбнулась Ирина, – но если честно, то я просто отупела.

– Ни в коем случае. Я уверена, что, если бы у вас было время сосредоточиться, вы догадались бы прежде меня.

Ирина нахмурилась:

– Догадалась о чем?

Гортензия Андреевна приосанилась:

– О том, Ира, что мы с вами годами жили рядом с резидентом вражеской разведки!

Ирина чуть с кровати не свалилась от изумления. Открыла рот и сразу захлопнула, ибо ответить на сие сенсационное заявление было нечего. Разве что санитаров вызвать.

– Вы скажете, бабка опять за свое, совсем ее паранойя доконала, но, Ира, вспомните, сколько мы с вами ломали голову над загадками в деле Тимура и его жены? Как не могли объяснить, почему его рассказы попали в эмигрантскую газетенку, если он их туда не посылал и КГБ тоже этого не делал.

– По словам стукача, а этой публике нельзя верить.

– Принимается. А исчезновение рентгеновского снимка как объяснить? Это я не говорю о внезапной смерти молодой женщины. Приплюсуйте сюда исчезновение нашей соседки с семьей, и вы убедитесь, что это уравнение имеет ровно одно решение.

– То есть вы хотите сказать, Наталья Борисовна? – Ирина села и спустила ноги на пол. – Наталья Борисовна? Слушайте, но она может быть только резидент колорадского жука или там помидорной тли какой-нибудь. Какую информацию она передавала в центр? Как растет в средней полосе клубника? Или сколько раз Никитин не выделил причастный оборот запятыми? Нет, Гортензия Андреевна, вы меня простите, но это даже не смешно.

– А вы вспомните ее мужа. Среднестатистический незаметный мужичок, на которого никто не обращает внимания, это классика жанра. Нет, Ирочка, вы, конечно, смотрите сами, но пока не найдут тела соседей в подтверждение вашей версии о дорожном разбое, я буду считать, что они были агентами вражеской разведки, успешно работали, а сейчас эвакуировались домой после многих лет беспорочной службы.

– Бред какой-то.

– Ладно, Ира, давайте я вам изложу свою версию, а вы решите, бред это или нет. Итак, Наталья Борисовна, для удобства будем называть ее так, трудится литературным редактором. Главный ее подопечный – знаменитый писатель Никитин. Он сто раз доказал свою преданность родине и партии, поэтому цензура просматривает его рукописи по диагонали, зная, что кто-кто, а он не станет кусать руку, которая его кормит. Сам Никитин тоже ленится проверять текст после редактуры, поэтому Наталья Борисовна бестрепетной рукой вписывает туда всякую полезную для своих хозяев информацию, причем делает это довольно ловко, так, что если Никитин вдруг обнаружит в своей книге лишние детали, ей не составит труда убедить его в том, что это только на пользу произведению, придает ему фактуру и объем. Позволю себе предположить, что это только малая часть ее деятельности. Рядом трудится в техническом вузе супруг, такой невзрачный мужичонка, что собственная жена его почти не замечает. Он серый, неумный, безынициативный, с таким не жалко поделиться идеей, попросить о помощи в работе, ведь ясно, что у него не хватит ума украсть идею, творчески переработать и выдать за свою. Однако этот недоумок, по словам Марии Васильевны, великолепно играет в шахматы.

– Так по вашей логике, может, и мама моя иностранная шпионка? – вскинулась Ирина.

Гортензия Андреевна успокаивающе погладила ее по плечу:

– Принимается. Не будем углубляться в это зыбкое болото голых предположений, вернемся к фактам. Итак, у нас есть девушка Кира Сухарева, которая, с одной стороны, любит тусоваться со всяким антисоветским отребьем, а с другой – имеет папу в ранге чрезвычайного и полномочного посла. Вокруг таких пап, Ирочка, всегда идет бурная агентурная работа, их изучают буквально под микроскопом. Это факты, а дальше позволю себе немного пофантазировать. Думаю, что тамошние спецслужбы поняли, что Сухарев-старший годен для вербовки. Возможно, имел какие-нибудь пристрастия вроде женщин или алкоголя, может, был обижен на руководство, а не исключено, что на всю систему, которая никогда, ни при каких обстоятельствах не позволит ему получить столько денег, сколько имеют представители правящего класса в США. Как бы то ни было, но он показался американской стороне перспективным для сотрудничества. Конечно, выгоднее оставить завербованного человека на своем рабочем месте, но далеко не все могут вести двойную жизнь. Для успешной карьеры Штирлица нужна необычайно крепкая психика и специальная подготовка, чем, вероятно, Сухарев похвастаться не мог. Но перебежчик тоже ничего. Он достаточно много знает всякого секретного и интересного, плюс еще политический капитал, мол, смотрите, какие люди бегут к нам прятаться из кровавого совка. Итак, предположим, что дипломат был признан годным для вербовки, но выходить на контакт, имея в качестве аргумента только деньги, опасно и ненадежно. В таких делах необходим не только пряник, но и кнут, и вот он, пожалуйста, как по заказу, – морально неустойчивая дочка сама плывет в руки. Впрочем, возможно, я путаю причину со следствием. Сначала в поле зрения резидентов появилась дочка, а потом, наблюдая за ее не самым идеальным поведением, решили взять папу в разработку. Так или иначе, но Наталья Борисовна быстро меняет гнев на милость, неприязнь к Кириллу, с его гулянками, сменяется неожиданным добродушием. Под видом снисходительной тетушки Наталья Борисовна выясняет, что дочка не тянет на усладу родительского сердца и папину гордость, но ни в чем серьезном тоже не замечена. Не пьет, не ворует, не развратничает, просто слушает музыку в компании симпатичных молодых людей, но этим никого не удивишь, особенно в нынешнее время. Наталья Борисовна в замешательстве, но тут выясняется, что юноша, в которого Кира страстно влюблена, балуется литературным творчеством. Все говорят, что она была хорошим редактором, поэтому я не исключаю, что Наталья Борисовна сначала искренне хотела помочь Тимуру опубликоваться, но натренированный глаз сразу выцепил в тексте антисоветские нотки, и хитрый план не заставил себя долго ждать. Если дочь дипломата поймают на том, что она возит за рубеж вредительскую литературу, то дипломату этому несдобровать. Как вы сами знаете, Ирочка, план удался. Рукописи Тимура, которые он давал Наталье Борисовне с великой охотой, были переправлены в США и отнесены соответствующими службами в эмигрантское издание с требованием напечатать, а потом отвечать всем, кто будет интересоваться, что эти рукописи им передала не кто иная, как Кира Сухарева, на что редактор с удовольствием согласился, чтобы услужить своей новой родине. А дальше дело техники. Или подождали, пока наши доблестные чекисты сами наткнутся на эти рассказики, или подвели их, как детей, с помощью анонимки или старой доброй агентурной работы. Небольшой затык произошел из-за нашего старого приятеля Макарова, который спустил дело на тормозах, но у Натальи Борисовны, слава богу, в активе имелся такой мощный таран, как великий писатель Степан Андреевич Никитин. Я почти уверена, что, если мы спросим его, как обстояло дело, он ответит нам, что любимая редакторша изо всех сил науськивала его, пугала, что когда-то он дал одобрительный отзыв на творчество молодого человека, ну ладно, не дал, а хотел дать, но мало ли – когда-то отозвался с похвалой о юном даровании Тимуре Тарнавском, а у людей на такие вещи память длинная…

– Или апеллировала к гражданской ответственности, что обязательно надо Тимура с Кирой хорошенько наказать, чтобы другим неповадно было.

Гортензия Андреевна кивнула:

– Или так. Предположений много, но, согласитесь, если мы примем, что цель была заполучить папу Сухарева, то вся фантасмагория получает логичное объяснение.

– Ну да, – кивнула Ирина кисло. У нее в голове все еще никак не совмещался образ кругленькой и уютной Натальи Борисовны с фигурами Штирлица и Маты Хари, – все-таки это будет очень иронично, если окажется, что Никитин изобличал мнимых врагов по указке врага настоящего.

Гортензия Андреевна невесело рассмеялась:

– Что вы хотите, Ирочка, бей своих, чтобы чужие боялись, – это наш фундаментальный принцип. Впрочем, вернемся к фактам. Ситуация с женой Тимура еще более показательна, но, если вы сомневаетесь, давайте дождемся, пока нам достанут историю болезни Вити и пробьют указанный в ней адрес, и поговорим, только когда выяснится, что ни о каком Вите там слыхом не слыхивали.

– Думаете?

– Никакой это не Витя, а самый настоящий шпион. Американская сторона все предусмотрела, кроме одного – неопытного водителя и последовавшего за ним перелома челюсти. На этом бедный Витя погорел.

– Почему?

– Потому что, Ира, вы еще молодая, вам не надо, а я в курсе, что в части стоматологии США ушли от нас минимум на двадцать лет вперед. Естественно, Ольгу Григорьевну, на беду свою изучавшую как раз челюстно-лицевую хирургию, изумило состояние полости рта обычного советского человека, как нас с вами удивил бы приземлившийся на нашем участке космический корабль. К сожалению, профессиональное любопытство пересилило у нее все остальные соображения, она с энтузиазмом принялась выяснять, откуда взялись эти фантастические протезы, принялась рассказывать коллегам о чудесных зубах. Наталья Борисовна не могла просто наблюдать за этим и ждать, кто первый сложит два и два и сделает логичный вывод, что если у советского человека стоят зубные протезы, которых у советского человека быть в принципе не может, то это не советский человек. Мы с вами не знаем, в чем состояла операция, ради которой к Наталье Борисовне прислали условного брата Витю, но из-за неуместной врачебной активности Ольги Григорьевны она оказалась под угрозой срыва, равно как и сама легенда Вити, Натальи Борисовны и ее семьи. Пришлось украсть рентгеновский снимок, а молодую женщину заставить замолчать навсегда.