Чтение онлайн

Ирина вспоминала, как тихий Валерий Алексеевич приходил к ним играть с мамой в шахматы, как безропотно заклеивал Егору велосипедные покрышки, и думала, что, может быть, напрасно считала его ничтожеством и тряпкой только на том основании, что он не стучал кулаком по столу. В конце концов, настоящая сила не в том, чтобы подавить, а в том, чтобы поддержать, и, если человек не бьет жену и уступает ее просьбам, это еще не значит, что он конченый подкаблучник. Об их сыне Ирина тосковала умозрительно, теоретически, потому что парень приезжал очень редко, она видела его всего пару раз, поэтому просто грустила, что жизнь молодого человека оборвалась так рано.

Она не надеялась когда-нибудь увидеть соседей живыми, но вскоре дело приняло совсем неожиданный поворот.

У Кирилла дела шли так хорошо, что он решил не брать летом отпуск, делегировав заботу о семье старому другу Тимуру. В этом было что-то средневековое, какие-то неуловимые отзвуки вассальной верности, пояса целомудрия и рыцарских турниров, и Ирина в принципе не возражала. Для мужчины прежде всего важна работа, а женщина должна справляться с семьей, сколь бы многочисленна она ни была. Это азы домостроя и патриархальности (уж погружаться в Средние века, так на всю катушку), но современность тоже диктует свои суровые законы. Получится ли вернуться на работу с тремя детьми через год? Весьма сомнительно. Кирилл пашет в две смены, Гортензия Андреевна не молодеет, скоро ей не под силу будет справляться с двумя энергичными мальчишками. Мама тоже не самый здоровый в мире человек, к тому же боится оставаться одна с детьми. Придется Ирине разрываться между работой и домом, а должность судьи не очень-то позволяет такой дуализм. Что делать, если она с заседателями в совещательной комнате не может прийти к верному решению, а садик закроется через двадцать минут? Скажет: «Мужики, времени нет, давайте монетку бросим, решка – оправдать, орел – осудить, и я побежала. Спасибо за сотрудничество!» С таким подходом или вылетишь из судейского кресла в три минуты, или по ночам не будешь спать от ужаса, что отправила невиновного топтать зону. А сколько раз ее шантажировали будущим детей? Мол, вынесешь не тот приговор, и сын твой институт увидит только из окна трамвая… Подобные ультиматумы поступали Ирине пока что только от властей, но в последнее время стали до нее доноситься сплетни, точнее говоря, эхо сплетен, что кое-где судьям прямо угрожают преступные группировки. Одного принципиального судью недавно убили. Страшно за себя, но когда у тебя трое детей, в сто раз страшнее. Если что, она вынесет тот приговор, который надо, жизнью сыновей не будет рисковать. Так, может быть, не стоит нарываться на такие страшные решения, а уйти добровольно, пока совесть ее еще чиста и она не успела навлечь беду на своих близких?

Честно отсидеть три года по уходу за ребенком, посвятить себя семье, а дальше пристроиться на полставки на кафедру, благо кандидатский минимум сдан, а диссертацию как-нибудь она наваяет. Можно любую чушь написать, главное, чтобы было правильно оформлено.

В любом случае ближайшие три года основным кормильцем семьи останется Кирилл, и надо дать ему спокойно зарабатывать, потому что, когда в семье достаток, это не главное, но очень удобно. Вот вырос Володя из ботиночек, и ничего страшного, Кирилл в тот же день купил новые кроссовочки у фарцовщиков, удобные, легкие, по ноге и, что немаловажно, редкой красоты. Володя, страстный шмоточник, готов спать с ними в обнимку, а по улице таким гоголем вышагивает, что приятно посмотреть. А в прежней жизни приходилось мотаться по универмагам, высматривать, не выбросили ли где чего подходящего, отстоять километровую очередь, чтобы за два человека до тебя кончился нужный тебе размер. Купить на вырост, ибо не зря же стояла, продолжать бегать, ничего не найти, в итоге напихать в носки газету и заставить ребенка ходить так, чтобы с детства набивал себе мозоли и приобщался к искусству носки неудобной обуви.

А дальше, чем взрослее дети, тем больше на них нужно денег. Репетиторы для поступления в институт дерут дай бог, особенно если имеют отношение к приемной комиссии этого института, получается не столько подготовка, сколько замаскированная взятка, потом, мальчикам тоже хочется выглядеть не хуже других, ибо девочки, что Ирине доподлинно известно из собственного опыта, к лохам в джинсах «Салют» относятся весьма подозрительно.

В последнее время дела у Кирилла идут так хорошо, что он задумывается о том, чтобы купить машину, а личный транспорт, что ни говори, здорово облегчает жизнь.

Обидно и неправильно будет, если наполеоновские планы мужа сорвутся оттого, что она не справляется одна с детьми.

А Тимур справлялся со своими обязанностями на отлично. Воды всегда было полно, дрова наколоты, печка в холодный день протоплена, поручения, касающиеся огорода, выполнены. В этой части у мамы с Гортензией Андреевной не было к молодому человеку никаких претензий. Однако Ирина не могла не замечать, что в целом образ жизни Тимура изменился, и сам он удивительным образом из сломленного человека превратился в юного и пылкого влюбленного. Глаза его сияли светом, который ни с чем не перепутаешь, даже походка сделалась легче и быстрее. Вернувшись с дежурства, он не ложился спать, как раньше, а быстро наполнял баки водой, спрашивал, нет ли других поручений, и мчался на электричку легкой поступью человека, которого в конце пути ждет что-то прекрасное.

Заметив эти симптомы, Ирина поначалу забеспокоилась, что Тимур переедет к своей даме, но, поскольку он ни разу не остался ночевать, предположила, что у пассии с жильем такая же катастрофическая ситуация, как у самого Тимура, и расслабилась.

Как выяснилось, зря. Вернувшись из города вечерней электричкой, Тимур присоединился к Ирине и Гортензии Андреевне, пьющим чай после дневных праведных трудов, и, одновременно сияя от счастья и смущаясь, признался, что женится на Кире Сухаревой, причем немедленно. Он и раньше собирался это сделать, но когда-нибудь в перспективе, а теперь надо спешить, потому что ребенок ждать не будет.

К сожалению, порога, через который Тимур мог бы перенести новобрачную, не было и не предвиделось. Поселиться у родителей было нереально, абсолютно одинаковые полуторакомнатные живопырки, в которых жили отец Тимура и мама Киры, не вмещали молодую семью с ребенком. Деньги, которые Тимур заработал в колонии, не давали серьезного простора для маневра, на них, как выяснилось, можно было сделать из одной хрущевки или две комнаты в коммуналке, или одну двухкомнатную такого же метража, но с изолированными комнатами. Плюс моральный аспект – Тимур не хотел одалживаться у отца, который его проклял, а Кира желала маме женского счастья с ухогорлоносом, который как тридцать лет назад заехал в общежитие для медиков, так и не смог из него выбраться.

Тимур с Кирой оба считались хорошими работниками и могли бы претендовать на служебное жилье, но у них была Ленинградская прописка, к тому же формально выходило по девять метров на человека, значит, ни о какой очереди нечего было даже мечтать. Чтобы попасть в нее, Кире следовало прописаться к Тимуру, потом прописать к нему новорожденного ребенка, отцу Тимура прописать к себе свою жену, и только после того, как их на бумаге оказалось бы пять человек на тридцать два метра жилой площади, Тимура, может быть, поставили бы в очередь, в которой он простоял бы двадцать лет, пока все они дружно жили бы друг у друга на голове, а Тимур должен был вести себя тише воды ниже травы, зная, что за малейшую провинность его выкинут из очереди.

Нет, такой судьбы Тимур для своей семьи не хотел, поэтому решил снимать квартиру, а это значило, что скоро он уедет, как только найдет подходящее жилье и сделает там легкий ремонтик.

– Поселились бы здесь, – вздохнула Ирина, – дом большой, а вам, Тимур, до работы близко, и не надо половину семейного бюджета отдавать за поднаем.

– Я бы с радостью, Ирина Андреевна, только молодую жену нельзя вести туда, где ты полностью зависишь от чужого гостеприимства, пусть такого радушного, как ваше.

– Да понятно, только нам будет вас очень не хватать, – кисло сказала Ирина.

Ей вдруг стало грустно от мысли, что сидит перед ней талантливый человек, как минимум неплохой писатель и совершенно точно обладатель уникального голоса, причем к этому голосу прилагаются еще добросовестность, трудолюбие и, что немаловажно, трезвый образ жизни и чрезвычайно обаятельная внешность. При проклятом капитализме он писательскими трудами неизвестно сколько заработал бы, но музыкальные продюсеры его на части рвали бы. Он бы сейчас не комнату снимал, а выбирал бы дом с бассейном. Никого не угнетая, был бы богат и знаменит. А у нас в стране всеобщего равенства и братства, если ты талант, то надо тебя посадить в тюрьму, а потом заставить работать на скорой. Впрочем, фельдшер Тимур, кажется, отличный, на медицинской ниве оправдывает тезис, что талантливый человек талантлив во всем, и любит свое дело.

– Тимур, а вы не думали, что стоит обратиться к отцу вашей невесты? – вдруг спросила Гортензия Андреевна.

Тимур озадаченно взглянул на нее:

– Это еще зачем?

Старушка засмеялась:

– Для начала, как сказал бы Фамусов, «меня не худо бы спроситься, ведь я ей несколько сродни, по крайней мере искони отцом недаром называли». Дочь выходит замуж, ждет ребенка, отец имеет право знать такие важные вещи. И как знать, вдруг он поможет вам с жильем?

При этих словах Тимур расхохотался: