Чтение онлайн

– Предъявляйте документы.

Шведов протянул красноармейскую книжку с вложенной туда командировкой. Я - командировочное предписание и удостоверение личности.

– Так, так, - процедил лейтенант.
– Значит, дивизии ваши там, - он махнул рукой в сторону Стрельны, - а вы оттуда!

– Разрешите доложить, товарищ лейтенант...

– Чего тут докладывать?! Что вы будете мне докладывать?! Что я, сам не вижу?! Идете с фронта в тыл.

– Товарищ лейтенат, - решительно продолжал Андрей, - противник вышел на шоссе и к заливу. Мы собрали о нем разведданные. Прошу срочно доставить нас в штаб ближайшей воинской части.

– Сначала мне будете отвечать. Откуда столько трофейного оружия?

– Взяли в бою.

– В составе какой части были в бою?

– Вот мы двое.

Я подумал, что несправедливо умолчать о Кратове.

– Еще краснофлотец один был с нами...

– Фамилия?
– Лейтенант вынул из полевой сумки блокнот.
– Какой он части?

– Этого мы не знаем, - сказал Шведов и посмотрел на меня.

– Так, так. Значит, вы втроем с одними винтовочками уничтожили чуть не целое отделение автоматчиков, да еще с ручным пулеметом. Молодцы! Ну, молодцы!

– Это еще не все, - заявил я.
– Мы вызвали артналет немцев на пустой квадрат.

– Товарищ лейтенат!
– сказал красноармеец, стоявший возле меня.
– Вин же пьяный. Вид него из рота водеколоном разит, нема спасу.

– С одеколону он и брешет, - сказал Карнач.

– Он правду говорит, - возразил Андрей.
– У нас был серьезный бой с противником.

– А ну, дыхни, - сказал лейтенант Шведову и приблизил нос к его лицу.
– Ясненько. Пьяные дезертиры. Ладно, хватит толковать. Клади оружие.

– Товарищ лейтенант, разрешите...

– Кладите оружие, я вам приказываю!

Андрей покачал головой, вздохнул и бросил на кучу трофеев автомат, потом пистолет.

– Ишь, чего только не насобирали, - с укоризной сказал один из красноармейцев.

– Убитых обобрали, - отозвался другой.

– Зачем выдумываете?! Зачем врете?!
– воскликнул я.
– Вам же сказано: мы взяли оружие в бою у врага.

Карнач ехидно усмехнулся.

– И пистолет ваш командирский - тоже у врага?

Я ждал, что Шведов сейчас объяснит, откуда у него пистолет. Но он молча взялся за ремень винтовки, чтобы снять ее со спины. Тут я не выдержал.

– Эй вы!
– закричал я лейтенанту.
– Не смейте оскорблять этого человека. Андрей, не отдавайте винтовку! Они не имеют права! Надо их самих проверить! Что они тут делают?! Не отдавайте винтовку, Андрей!

– Что?!
– воскликнул лейтенант.
– Взять его.

Красноармейцы приблизились ко мне, но я отскочил назад, на шоссе.

– Не подходить!
– заорал я и положил руку на автомат.

– Отставить!
– гаркнул на меня Андрей.
– Выполнять приказание старшего без разговоров!

Он подскочил ко мне, выхватил автомат и бросил на кучу других.

– Что ты делаешь, дурень?

– Я правду говорю! Правда на нашей стороне!

– Главная правда на войне - это дисциплина. Не будет ее - конец всем нашим правдам... Ваше приказание выполнено, товарищ лейтенант, - обернулся Андрей к лейтенанту.
– Оружие сдано. А на ваши неправильные действия я буду жаловаться, товарищ лейтенант. Доставьте нас в штаб. Дело не ждет.

– Доставим. Доставим куда следует. А потом жалуйтесь сколько влезет.

Лейтенант скомандовал:

– Снять с них ремни. А вы оба - руки назад!

Карнач подошел ко мне и, обхлопав меня ладонями, обшарил карманы. У Шведова он забрал кремень и кресало.

– Добрая машинка. Пускай у меня побудет.
– Он положил огниво к себе в карман.

Нас повели в сторону Сосновой Поляны. Двое красноармейцев понесли плащ-палатку с оружием.

За день обстановка резко переменилась. Утром на шоссе и по обеим сторонам его было пустынно. Теперь здесь стало очень оживленно. По склону возвышенности, что тянется справа вдоль дороги, между кустами и деревьями осторожно спускаются раненые. У кого перевязана голова, у кого рука, кто прыгает, опираясь на винтовку или на палку.

Впереди, возле обочины, стоят запряженные лошадьми медицинские повозки с красными крестами на бортах. Медсестры подсаживают раненых. Легкораненые бредут к городу пешком...

Еще дальше, впереди, стоит выкрашенный в бурый цвет автобус. В него через дверь, открытую в задней стенке, с носилок грузят раненых.

За возвышенностью, которую занимают наши войска, идет бой. Отчетливо слышится неумолкающая пулеметная стрельба. Тяжелые снаряды наших пушек, перелетающие за дорогу, рвутся теперь где-то совсем близко за горкой. В отдалении грохочут разрывы бомб: фашистские самолеты бомбят наши позиции под Урицком и Пулковом. То и дело стегают по ушам залпы небольших пушек, стоящих на горе над дорогой.

На склоне, на самом шоссе и слева от него, на болотистой равнине между шоссе и заливом, то здесь, то там, изредка вздымаются столбы земли, поднятые вражескими снарядами и тяжелыми минами. Весь этот грохот, свист, вой, треск сливается в непреходящий общий гул. "Если цепочка наших частей на противоположном склоне возвышенности будет прорвана, - подумал я, сюда, на дорогу, вслед за ранеными, которые идут все гуще, начнут спускаться фашисты".

На равнине между шоссе и заливом теперь тоже много людей. Рабочие растаскивают по полю броневые колпаки. Каждый колпак за буксирный крюк тянет тросами целая артель человек из десяти - двенадцати рабочих парней в кепках и ватниках. У всех за плечами винтовки. Такие же парни катят по полю станковые пулеметы. Очевидно: под броневыми колпаками тотчас после их установки должны расположиться пулеметчики...

Солнце садилось в тучи. С моря подул жесткий ветер. Ноги в промокших ботинках застыли. Подошва на левом ботинке, которую я зацепил за корягу, еще когда бежал в атаку на трамвай, теперь и вовсе оторвалась. При каждом шаге она мерзко хлопала...

Красноармейская каска, ранец, гражданская тужурка и брюки, хлопающая подошва - вид у меня и впрямь дезертирский.

Чтобы поглядеть на нас, раненые приподнимали головы над бортами повозок.

Мне казалось, что даже лошади неспроста покачивают головами.

Над бортом одной из повозок поднялась забинтованная голова. Из-под повязки были видны только глаза. Встретив взгляд, полный презрения, я не удержался и крикнул:

– Товарищ! Мы не дезертиры! Это ошибка! Честное слово!

Повязка там, где был рот, зашевелилась. Я не слышал, что раненый произнес. Но глаза смотрели на меня все так же презрительно и зло.

– Будешь орать - дальше не поведу. Отдам на их суд.
– Лейтенант кивнул в сторону группы раненых, которые стояли возле повозок.