Чтение онлайн

Наконец, Наташа сказала:

– - Приходите.

В ЖЭКе она спокойно протянула мужу написанную от руки бумажку. Читать он не стал -- какая разница, что будет делаться в бывшей нашей квартире, -- а сразу посмотрел вниз на графу "итого", увидел сумму. Что ж, еще и побожески.

– - Нет визы главного инженера, -- сказал муж.

– - Пожалуйста, можно подписать.

Главный инженер была очень занята и подписала бумагу, не глядя.

– - Деньги сдать в кассу?
– - спросил у нее муж.

– - Можете отдать мастеру.

– - Да, -- подтвердила Наташа, -- можете отдать мне. Они вышли в коридор, муж вынул из кармана и протянул Наташе пачку купюр. Она, не считая, сунула их в карман брючек. Наташа была еще в брючках -- видно, только вернулась с объекта.

– - Справку...
– - напомнил муж.

– - Ах да, справку...
– - Наташа нагнулась над столом, что-то написала на узеньком листочке бумаги, расписалась. Протянула листочек мужу.

– - Нужна печать, -- сказал муж.

– - Поставьте у секретаря.

Дома он развернул Наташино писание. Оказалось, что наша квартира превосходна и ремонта не требует.

– - Комедия...
– - произнес муж.

Но мне не хотелось смеяться. Хотелось плакать.

...Мы спустились вниз в окружении друзей и знакомых. Маленький автобус стоял у подъезда. Он был единственной реальной вещью в этом нереальном мире. Нас ждет автобус -- мы уезжаем. Уезжаем впятером -- мы с мужем, дочка, ее муж и Алина, их дочь, наша внучка. Сейчас заедем за ними на соседнюю улицу, потом -- на вокзал в областной центр. А там: Москва -- Будапешт -- Тель-Авив. И дальше -- куда занесет.

В областном центре мы выгрузили чемоданы и баулы, сложили их у стены в здании вокзала.

Боже мой, сколько у нас оказалось вещей! Откуда?

Но нет, все верно, все нормально, ничего лишнего. На каждого из нас пятерых по сорок килограммов багажа, да еще по небольшой сумке, что разрешается брать с собой в самолет -- в руках. До Москвы нас провожают друзья, а до границы, до станции Чоп, едем всемером -- с нами наш сын и Алеша, сын дочки, наш внук. Они пока остаются. Так получилось.

Компанию эту надо чем-то кормить и в дороге и в Москве, в Москве не очень-то купишь, а будем там три дня -- нужно еще оформить какие-то документы. Да... Сумки с едой неподъемные.

Эти два баула... Они -- до Москвы. Жить там будем у родственников знакомых, слава Богу, что пускают под крышу, но обеспечить постелями такую ораву... Надо что-то стелить, чем-то укрываться. Везем с собой, в Москве оставим. Что делать?

На нас теплые пальто и сапоги -- в Москве зима. В Будапеште тоже зима. В солнечном краю, куда мы едем, нет зимы, нет морозов, там вечное лето, там не нужны сапоги и пальто. Мы везем с собой легкие куртки и кроссовки. В Будапеште перед тем, как сесть в самолет, мы их наденем. Зимнюю одежда придется бросить.

И еще -- у каждого, кто провожает, своя сумка.

Всю эту гору (как аккуратно ее не складывай, все равно -- гора) венчает выпирающий из-под прозрачной пленки велосипедный руль. Это муж дочки везет с собой своего старого верного друга -- спортивный велосипед. Он разобран на части и обтянут пленкой, но все равно привлекает внимание.

– - Ты с ума сошел, -- сказала я, когда увидела, как велосипед заносят в автобус.

– - Не провезем, -- успокоил меня хозяин велосипеда, -- выбросим.

Я забегу вперед, за черту рассказа, и скажу, что бросать нам ничего не пришлось. В Будапеште нас встречали представители страны, куда мы ехали, все, что было при нас, погрузили в самолет, мы могли прихватить и больше, но -- кто знал? В Будапеште нас только попросили проверить, нет ли в багаже бомбы или чего-нибудь другого, что может взорваться -- вдруг кто-то незаметно нам подложил. Нам и самим бомба была ни к чему, мы проверили, все было в порядке. А велосипед, против которого я так возражала, выручал нас неоднажды в начале нашего пути по дорогам исторической родины.

– - Ну и ну...
– - услышала я голос мужа.

И голос сына:

– - Да...

Они стояли возле Монблана из наших чемоданов и, наверное, пытались представить себе, как эта гора переместится в вагон.

– - Пойду искать носильщиков, -- сказал сын.

...Мы сидели с подругой, самым близким моим другом, на жестких неудобных вокзальных стульях. Нас неумолимо куда-то несло, ничего уже нельзя было изменить. Я как-то вдруг сразу отключилась от суетных дел, бразды правления по устройству этих дел были отданы сыну вместе с остатками денег на их оплату. Мы сидели с подругой, касаясь друг друга плечами, мы не плакали, больше молчали. Иногда она говорила:

– - Ты увидишь, все будет хорошо, все у вас там будет хорошо. Ты только пиши.

– - Да, да, конечно, я напишу. У вас тоже все будет хорошо. Ты тоже пиши.

– - Я буду писать. И ты пиши. Все будет хорошо, вот увидишь, -- повторяла она, как заклинание.

Все куда-то разбрелись, муж, уходя, поручил нам смотреть за вещами, и, машинально глядя на чемоданы, я замечала, что происходило возле. Память сама сложила в свою кладовую снимки мгновений, и сейчас я смотрю на них, словно перебираю фотографии или прокручиваю ролик.

В большом новом здании вокзала в тот день мы были одни с такой поклажей, не стоило труда выхватить нас из муравейника обычных пассажиров и вычислить, кто мы такие. Подходили какие-то люди, о чем-то говорили, уходили. Потом появился сын с мужчиной в темном, постояли спиной к нам лицом к чемоданам, поговорили. Мужчина в темном ушел, пришел муж с каким-то небритым, поговорили втроем. Я видела -- сын согласно кивнул небритому, услышала, как сын произнес свое любимое:

– - Лады.

Небритый ушел, а муж и сын подсели к нам.

– - Пасут, -- сказал муж.

Я не сразу поняла.

– - Кто? Кого пасут?

– - Они -- нас.

– - Ну ребята...
– - сказал сын насмешливо, но и явно отдавая им должное: знают люди, как работать.

Я заметила на лице у сына знакомое мне выражение: он готов был вступить в игру, не ради денег, ради азарта -- кто кого переиграет. Он был спортсмен, борец, он знал азарт схватки, но и умел держать себя в руках, я знала. Здесь был не ковер, и на карту надо было ставить не ступеньку пьедестала почета. Совсем иное.