Чтение онлайн

– - Конечно. Ты же видишь, другие не берутся, только эти.

Муж вспомнил и рассказал, как много лет назад он ехал в Москву в командировку поездом, который шел с Кавказа. На московском вокзале поезд еще только замедлял ход, а вдоль перрона бежали носильщики с тележками и кричали проводникам:

– - Евреи есть?

– - Нет, -- сказал проводник вагона, где ехал муж.

– - Как -- нет?
– - возразил муж.
– - Я еврей.

Проводник окинул взглядом мужа, стоящего в тамбуре с портфелем в руке, и усмехнулся.

В чем дело, муж понял, как только сошел на перрон. Евреи с Кавказа уезжали в Израиль.

– - С тех пор все в стране изменилось, -- закончил муж свой рассказ.
– Носильщики тоже.

Похоже, что носильщики разбивали здание вокзала на невидимые геометрические фигуры, и если команда забивала кол в одной из фигур -- это мое, другие не подходили. Чтобы держать цену. Но это сейчас, вспоминая, я думаю так, а тогда мыслей этих не было, тогда все кружилось и расплывалось. Приехало и пришло много родных и друзей -- проводить нас, лица вокруг были грустными, они время от времени приближались и впечатывались в память крупным планом, я вижу теперь их хорошо и отчетливо, словно вот они -- стоит протянуть руку.

Плакала дочка брата, единственная моя племянница, очень похожая на меня. Она стояла с опущенными плечами и вытирала слезы. Наверное, она горевала не столько о том, что мы уезжаем, хотя и нас терять ей было тяжко, она оставалась -- об этом она плакала, о том, что остается. Брат мой не приехал, он был болен, мы простились с ним накануне. Приехал сын его, внешне похожий на моего сына. Странно было от него услышать:

– - Нет, я никуда не поеду. Моя земля здесь.

Мой сын не мог бы сказать этого. Кто знает, где -- наша земля?

Плакала самая близкая подруга дочки, она знала, что ей самой никуда не уехать, она оставалась в страшном и неясном мире. Всю оставшуюся жизнь она будет только писать письма и ждать писем.

Пришел друг дочери, тот самый, что встретил и приютил нас в Москве. Он стоял рядом с молодой миловидной круглолицей женой своей, она улыбалась, и он тоже говорил бодряще:

– - Семнадцать лет назад я провожал туда свою тетю, через год она прислала фотографию -- в брючном костюме и в темных очках. Совсем заграничная дама. Так что не волнуйтесь, все там будет у вас хорошо.

– - Я куплю себе брючный костюм и темные очки?

– - А почему бы нет?

– - Спасибо, хороший ты человек. Пишите, когда вас встречать -- там.

– - Да, конечно.

Я вижу высокую статную фигуру сына. Он приблизился ко мне:

– - Прощайтесь.

– - Да-да... уже...
– - у меня сдавило горло.

Жена сына приехала в Москву нас проводить и привезла детей, чтобы мы могли увидеть их еще раз. Маленькая дочка сына, моя тезка, бегала и каталась по скользкому полу вокзала. Она все подбегала ко мне и просила: "Не уезжай!" При этом казалось, она вот-вот заплачет. Но она не плакала, вновь убегала и вновь возвращалась: "А когда ты приедешь?" Так она спрашивала всегда, когда мы расставались, нам часто приходилось расставаться: мы жили в разных городах. Но раньше были и встречи. А теперь -- будут? Старший брат ее, сын сына, тоже далеко не взрослый, наверное, многое понимал. Он ничего не спрашивал и был грустным.

Надо было прощаться: их поезд в большой русский город, где они живут, уходил раньше нашего. Мы пошли проводить их немного, и, выходя из здания вокзала, жена сына оглянулась и незаметно перекрестила нас. Она просила Господа сохранить нас. И сказала тихо:

– - Все. Теперь все у вас будет в порядке.

Но о чем я пишу? Я же собиралась рассказать о Васе.

До Васи на ролике, что я прокручиваю, есть кадры, где -- носильщики московского вокзала. Последние кадры в Москве. Носильщики вели себя, как их коллеги в нашем областном центре. Появились как раз вовремя, погрузили часть вещей на телегу, увидели -- не помещается, тут же подкатили еще одну, работали дружно, слажено, молча, с сознанием важности того, что делали. Вагон еще был закрыт для посадки, а наши ребята уже грузили поклажу с другого входа, и когда разрешили посадку и мы вошли в вагон, все было уложено здесь в лучшем виде, мы могли спокойно сесть и расслабиться.

Сын вошел в купе последним, на лице у него я заметила такое выражение, словно его уложили на ковер. Муж, видно, тоже заметил, потому что спросил:

– - Что случилось?

– - Знаешь, сколько пришлось выложить?

Сын назвал сумму. Она была вдвое больше той, которую запросили, когда договаривались, и почти вчетверо превышала сумму, которую отважились получить с нас три дня назад на вокзале в областном центре.

– - Как?
– - не понял муж.

– - Сказали, что мы так договаривались. С каждой семьи -- по столько.

– - Но ведь раньше не было речи о том, что -- с семьи?
– - спросила дочка.

– - Ясное дело. Грузят не людей, а вещи. О вещах и договариваются.

– - Почему они решили, что нас две семьи?
– - дочка возмущалась.
– - Не надо было давать.

– - Да, конечно, -- усмехнулся сын, -- ты бы так и сделала. Я бы посмотрел, что бы из этого вышло.

– - Да...
– - сказал муж.
– - Ситуация непредсказуема. Ладно. Все в порядке. Едем.

Поезд тронулся, мы в самом деле поехали. И вскоре появился Вася. Несколько секунд -- и Вася оценил ситуацию.

– - Значит так... сколько вас?

Нас сидело семеро. Четыре места у нас были в этом купе, одно -- в соседнем, а у сына и Алеши билеты были в другой вагон. Наш шел до Будапешта, а им ехать только до границы, кассир решил, что вместе нам быть ни к чему, никакие уговоры не помогли.

– - На ночь -- туда, -- строго сказал Вася, медленно рассматривая наши билеты.

Да... журналистам бы, писателям, врачам-психологам, учителям и прочим инженерам человеческих душ васино понимание людской природы, знание, что человеку надо, кто на что клюнет.

Секунду-две сын и Вася смотрели друг на друга, затем Вася быстренько сложил билеты в свою сумку, похожую на кассу первоклассника, и молча вышел.

– - Надо бы поговорить с ним, -- сказала я.

– - Надо, -- согласился сын.

Он знал, как это важно для нас -- еще около полутора суток вместе. Ему и самому это было важно, хотя, наверное, он думал о другом -- чтоб мне было спокойнее. Но говорить с Васей не хотелось, это было тягостно, и он медлил.

Но тут открылась дверь, и вошел Вася. Он сел рядом со мной на полку и сказал горестно, очень сочувствуя нам.

– - Вещей многовато... Вдруг выгрузят на таможне.

– - Зачем?

– - Как -- зачем? Проверить.

Из слухов мы про таможню знали. Рассказывали, как вытряхивают все из чемоданов, попробуй потом -- сложи. Чемоданы полным-полны, набиты туго, дома все не раз перекладывалось, чтобы все было аккуратно и рационально. А как сделать это быстро и в чужом помещении? Выгрузят, ни за что не успеешь обратно на этот поезд, он уйдет, пишите письма, жди, когда придет следующий. Да еще будут ли в следующем места. И сына уже не будет рядом, чтобы помочь. И носильщиков -- где взять? И на чем добираться? На таможню отвезут, а к поезду -- как хочешь.