Чтение онлайн

– - Спасибо, -- сказал муж.
– - Мне не надо.

– - Он что -- совсем?
– - подумала я вслух о соседе, когда мы с мужем остались одни.

– - Может, это у него самое дорогое, что есть. От сердца отрывал. Может быть...

То к одному, то к другому домику на нашей улице и на соседних подъезжали машины, из них выносили вещи. Люди, что селились здесь, были все чем-то схожи -- есть помоложе нас, есть и старше, даже намного, совсем дряхлые, ни одного молодого лица, и в каждом легко узнавался недавний гражданин Союза.

В квартирах телефонов еще не поставили, на весь район имелся один телефон-автомат. Мы каждый вечер стояли в очереди, чтобы позвонить Ирине. Все куда-то кому-то звонили. И говорили подолгу.

В очереди люди беседуют. Слушаю чужие разговоры -- все вспоминают былую жизнь. Каждый был там большим человеком, все у них было хорошо, жили прекрасно. Зачем ехали?

Рядом со мной стоит моложавая женщина с хорошим умным лицом. Она спрашивает меня негромко:

– - Вы тоже там прекрасно жили?

– - Нормально.

– - Квартира у вас была?

– - Была.

– - А дача?

– - Не было.

– - А машина?

– - Нет.

– - Странно, -- говорит она, -- кого не послушаешь, у всех были и машины, и дачи, и хоромы, а мы вот два инженера, всю жизнь работали, сын женился, жил вместе с нами, ни дачу построить, ни машину купить мы не могли. И друзья у нас были такие же. А здесь все говорят...

– - Говорите и вы...
– - бросил мужчина, подслушавший наш разговор.

Не знаю про блага земные, но ведь, в самом деле, каждый кем-то был. И чувствовал себя человеком. Вот сосед через три дома был лучшим на заводе фрезеровщиком, директор завода здоровался с ним за руку и называл только по имени-отчеству.

На соседней улице живет профессор, врач, венеролог, к нему приезжали лечиться большие люди. Он знал, как выглядят без штанов многие члены правительства и Центрального комитета.

Неподалеку от него живет Абрам. Фамилия у него совершенно русская, такое странное сочетание. Жена зовет его "Абраша". Он москвич, работал в каком-то научном институте, и однажды, счастливый и гордый, принес нам свежий номер журнала ведомства, к которому относился институт. Там была напечатана статья Абрама под его русской фамилией. Журнал прислали ему друзья, оставшиеся в Москве. Это было похоже на свет далекой звезды.

Всех этих людей я узнаю потом, постепенно. А пока стою в очереди к телефону, слушаю разговоры. Две женщины беседуют:

– - Я мастер-парикмахер, у нас был такой салон, такой салон... Просто так в него не попадешь, за две недели очередь занимали. Чтобы ко мне в кресло сесть, надо было заранее записаться.

– - А здесь вы стрижете?

– - Хотите подстричься? Или завивку?

– - Да хоть подстричься. Можно у вас дома?

– - Жалко, что нет телефона, вы могли бы позвонить, договориться...

– - Но как же быть?

– - Ну, приходите, подстригу...
– - и называет адрес.
– - Утром приходите.

Тут уж не до амбиций. Клиента упускать нельзя.

x x x

Мы живем высоко в горах. Зимой у нас холодно, сыро, по нескольку дней даже лежит снег. В пасмурную погоду облака гуляют по улицам, если открыть окна, они войдут в дом. Бывают зимою и погожие дни. В ясный день над нами расстилается голубое небо, до него рукой подать, перед окнами через дорогу -гора, покрытая соснами, а вдали видны только темно-зеленые макушки деревьев, они еще ближе к небу, чем наш дом. Каждый вечер за эти макушки прячется солнце, чтобы утром выплыть с другой стороны двора. Зимою солнечные лучи мы встречаем с радостью.

Летом и у нас жарко. Не так, как в Негеве, и даже в центре. Но все равно. Израиль есть Израиль, и лето -- лето. Солнце греет. Восходит солнце сначала медленно, и эти рассветные часы блаженны. Но потом вдруг оно брызгает зноем на неуспевшую за ночь отдохнуть землю, захватывает все пространство дворика, безжалостно сжирает тень, которую в рассветные часы хранит отвесная стена террасы.

Весь поселок наш расположился на ступеньках-террасах, вырытых у вершины горы. Если перейти дорогу и немного подняться вверх, оттуда виден пологий ступенчатый склон из красных крыш и светлые кремовые стены. Возле каждого дома трогательные прутики только посаженных деревьев. Через несколько лет здесь все утонет в зелени.

Каждое утро я слышу рокочущий звук поднимаемых жалюзи. Муж просыпается раньше меня и открывает большое окно, впуская в дом утреннюю прохладу. Я встаю и выхожу во двор. И смотрю вдаль. На горы я могу смотреть бесконечно, охваченная чувством, которое даже не пытаюсь понять.

До центра города мы добираемся пешком по горной дороге, лежащей меж двух склонов. Если не печет солнце, идти легко и приятно. Особенно хорошо весной и ранним летом. По необжитому склону полыхают огни разноцветья, полчаса пути нас окутывает пьянящий запах желтых бархатистых цветов. Он напоминает запах мимозы, которую в город, где мы жили, привозили на продажу к весеннему празднику женщин ловкие жители южных республик. Мужчины покупали по веточке и дарили своим любимым.

Здесь я могу нарвать сколько угодно этих цветов. Но я не рву их. Домой я приношу и ставлю в вазу высокие пушистые колоски, они мне роднее и странно трогают душу.

Блаженное состояние покоя и чувство, что мы обрели на этой земле свой дом, скоро кончится, но я еще не знаю этого. Год спустя в наши квартиры ворвутся деятели компании "Амидар", начнут все рушить, долбить, стучать, перестраивать. Они заявят, что все это -- не наше, что хозяева здесь -- они, и мы должны молчать и терпеть. И еще платить. Платить за то, что они делают. А они могут делать, что захотят.

Потом будет суд.

Об этом я еще напишу. Если успею. Если хватит сил.

Но все-таки был почти год покоя и наслаждения красотой земли.

Целый год.

* ТРИДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ или ВСТРЕЧА В ШАББАТ *

Мы поднимаемся по лестнице. Всего один пролет, но я иду долго.

– - Ну чего ты боишься?
– - говорит мне муж. Он идет впереди.
– - Побудем десять минут, ну -- полчаса. Повидаемся и уйдем. Когда мы еще попадем в этот город? Может быть, другой возможности увидеться не будет.

Чего я боюсь? Встречи...

С каждой ступенькой я замедляю шаг.

Муж звонит, и дверь открывается сразу. Нас уже ждут.

Он? Нет... нет...

Лысина, прикрытая кипой, полукруг седых волос обрамляет кипу, седая -- не большая, не маленькая -- борода.

Мы обнимаемся на пороге. Нет, я не чувствую, что это -- он.

– - Я бы не узнала тебя -- ни за что.

– - А если так?
– - спрашивает он и шутливо приподнимает кипу.

– - Пожалуй, -- соглашаюсь я. Но я лукавлю -- сама с собой. Я пытаюсь его узнать. Мне неловко оттого, что я не могу его узнать. У него другое, совсем другое лицо, не только черты, выражение лица мне незнакомо. Но он дурашливо дает обозреть себя с неприкрытой головой, и это -- похоже. Манеру я узнаю, манера -- его.