Чтение онлайн

В другой раз ребята прочитали в газете письмо Горького.

"Я обращаюсь к вам, - писал Алексей Максимович, - от газеты "Пионерская правда" и лично от себя. Решено организовать специальное издательство книг для детей. Нужно знать: что вы читаете? Какие книги нравятся вам? Какие книжки вы желали бы прочитать?.. Отвечайте просто, искренно, ничего не выдумывая, не притворяясь умнее, чем вы есть на самом деле. Вы и так достаточно умненькие".

Петька немедленно написал письмо, в котором просил издать книгу о жизни на Луне. После этого за ним надолго закрепилась кличка "умненький".

Если кто из ребят не читал газет, ему проходу не давали стихами из тех же "Ленинских искр":

Живут у нас ребята эти.

Как будто на другой планете.

Спросите их о Днепрострое

Они: "А что это такое?

Магнитогорск, Кузнецк, Кузбасс?

Не знаем... Слышим в первый раз!"

А теперь они бежали ко мне с криком:

–  Смотрите, Семен Афанасьевич, смотрите скорей!

Ко мне протянулось сразу несколько рук с газетами. Я не сразу понял, в чем дело. В СССР приехал Эдуард Эррио? Ну, и что же? А, вот оно: под Харьковом Эррио посетил детскую трудовую коммуну имени Дзержинского. "Он внимательно знакомился с бытом коммунаров, бывших беспризорников, и малолетних преступников, - читал я. - Он был поражен чистотой и порядком в коммуне, обилием цветов и свежего воздуха".

Десять раз кряду я перечитал эти скупые строчки, словно надеялся вычитать из них больше - хоть одну подробность, хоть одно имя. "Поражен чистотой, обилием цветов и свежего воздуха". Да, это поражало и изумляло всех, кто бывал там, но не всякий умел понять по-настоящему, что произошло в коммуне имени Дзержинского: как дети снова становились детьми, как толпа бездомных подростков обрела счастливый дом...

Эти несколько строк о коммуне были для меня приветом издалека, точно я получил письмо от друга. Я никогда не забывал о своем доме, всегда помнил коммуну, но в тот день я уж до самой ночи ни о чем другом думать не мог. И так хотелось мне попасть туда! Ну хоть на час-другой, посмотреть на всех, пожать руку Антону Семеновичу - и назад, домой, в Березовую. И еще долго после отбоя мы с Галей вспоминали разные разности.

–  А помнишь, как пришел в коммуну Ваня Гальченко?

–  Ну, как же! Дождь, слякоть. Идет совет командиров, а Бегунок то и дело выскакивает на улицу, поджидает. Они познакомились в городе, и Бегунок обещал ему, что примут.

–  А помнишь, как он объяснял про родителей? Выходило, что и отец у него не родной и мать не родная...

–  А ты помнишь, как Мизяк разбил стекло и...

И тут-то, словно продолжение нашего разговора, раздалось: бац! дзинь! звон стекла, чей-то вопль и потом отчетливо:

–  Лови! В коридоре!!

Я выскочил на крыльцо. Здесь уже толпились разбуженные шумом ребята.

–  Поймали? Где? Кто? - слышалось со всех сторон.

И почти тотчас от будки закричали:

–  Есть! Ведем!

Из густой, вязкой осенней тьмы вынырнули Алексей Саввич и старший Стеклов, между ними маячила какая-то неясная фигура.

–  Говорят, старый знакомый, - сказал Алексей Саввич, легонько подталкивая ко мне пойманного.

Я взял его за плечи, вгляделся, но не сразу понял, где я прежде видел это лицо. И вдруг сразу два голоса крикнули:

–  Да это Юрка!

–  Глядите, Нарышкин!

И верно, Нарышкин. Это его испуганное насмерть, перекошенное и бледное под слоем грязи лицо, узкие - щелками - глаза.

–  Насилу поймали! - еще не отдышавшись как следует, объяснил Стеклов.

–  Если бы он не споткнулся о поваленную березу - знаете, за дорогой? и не поймали бы, - подтвердил Алексей Саввич, утирая разгоряченное лицо. - А второй так и сгинул. Их ведь двое было.

Вдруг Нарышкин рванулся у меня из рук, но останавливать его не пришлось - он застонал, скрипнул зубами и сел на землю.

–  Я все-таки не пойму, как это получилось? - спросил я.

Ребята наперебой стали рассказывать. В полночь Алексей Саввич, дежурный воспитатель, шел от столовой к дому, а Сергей Стеклов, командир сторожевого отряда, сидел на подоконнике нижнего этажа. Вдруг - крик в спальнях наверху: "Держи! Лови!" - и кто-то стремглав летит с лестницы. Сергей расставил руки, но тот слету сбил его с ног и выпрыгнул в окно. Тут путь ему преградил Алексей Саввич, но сбоку подскочил еще кто-то, сильно ударил Алексея Саввича палкой по плечу (наверно, хотел по голове, да промахнулся) и, не останавливаясь, промчался вслед за первым прочь, в парк. Алексей Саввич бросился за ними, Стеклов обогнал его. Они бежали в темноте, не разбирая дороги, почти не надеясь настигнуть непрошенных гостей. "Так как-то, знаете, сгоряча", - пояснил Алексей Саввич. Но тут впереди раздался треск, шум падения, и Сергей почти наткнулся на упавшего. Подоспел Алексей Саввич, и они повели пленного к дому. Он хромал, спотыкался, упирался - ничего не помогло.

И вот он сидит на земле, скрипя зубами от боли и держась обеими руками за ногу. Видно, здорово расшибся.

–  Вот чертов сын! Воровать пришел! Воровать явился! - шумят кругом. Что на него смотреть! Дать по зубам! Чего надумал - где ворует!

–  Отпустили тебя по-хорошему, - слышу я рассудительную, неторопливую речь Павлушки Стеклова, - а ты чего?!

–  Погодите! - сказал вдруг, наклоняясь к Нарышкину, Алексей Саввич. Тут что-то липкое - у него нога в крови.

–  Да что с ним нянчиться! - с отвращением крикнул Король. - Ну его к чертям в болото!

–  Как хочешь, Дмитрий, а ногу ему перевязать надо, - спокойно возразил Алексей Саввич.

Новый вопль возмущения прервал его на полуслове. Никто и слышать не хотел ни о каком снисхождении.

–  Ну-ка, Сергей, помоги, - распорядился я. - Бери его подмышки.

Как ни осторожно я взял Нарышкина за ноги, боль, видно, была сильна он всхлипнул, но тотчас испуганно умолк. Наверно, ему хотелось бы сделаться как можно меньше и незаметнее.

–  Не перелом ли?.. - озабоченно подумал вслух Алексей Саввич.

–  Ему бы все кости переломать! - пробурчал кто-то

–  Ладно, полегче, - осадил Сергей.

И мы понесли незадачливого налетчика в нашу больничку - маленькую комнатку во флигеле, которая всегда пустовала: болеть у нас никто не желал.

Мы положили Нарышкина на кровать, и здесь, когда его уже не окружали рассерженные ребята, он глубоко вздохнул, как вздыхают дети после долгого плача, и сказал робко:

–  Болит...

Я осторожно попробовал слегка согауть ему ногу, но в ответ раздался нечеловеческий вопль.

–  Пожалуй, перелом. Хирурга надо, и как можно скорее. Сейчас уложим его поспокойнее, но чуть свет надо послать за Поповым, - с тревогой сказал Алексей Саввич.

–  Пошлем, - ответил я. - Сергей, а ты пока попроси сюда Галину Константиновну. Что-нибудь сообразим.

Нарышкин лежал перед нами, глядя то на одного, то на другого, иссиня-бледный, напуганный, видно, до потери сознания.

–  Ой, Семен Афанасьевич, не уходите! - сказал он умоляюще, когда я направился к двери.

–  Лежи. Ничего с тобой не сделают, понял? И Галина Константиновна остается.