Чтение онлайн

У Короля не было никакой охоты соглашаться, но и возразить было трудно. Он всегда всем своим видом показывал, что он выше личных счетов с Репиным. И теперь ему оставалось только пожать плечами:

–  А мне что?..

Репин сказал:

–  Я - как Король.

И Король повторил:

–  А мне не все равно?

Они стали рядом против Сани и Сергея. Мы пристально следили за этой партией и уже с первых секунд могли предсказать ее исход. Жуков и Стеклов играли гораздо слабее. Но они выиграли: они играли вместе, они были заодно, в то время как их противники играли каждый сам за себя.

–  Так ничего не выйдет, - сказал Жуков, кидая ракетку.

–  Уж неужто вы не можете...
– начал Сергей и не договорил.

–  Могут-то они могут...
– неопределенно протянул Жуков.

–  А раз могут, значит, должны, - сказал Алексей Саввич. - Я думаю, пускай тренируются теперь только в паре. Пускай поймут, у кого какое слабое место, кто в чем сильнее. Ведь это не шутка - играть от имени нашего дома. Мы все на них полагаемся.

Я не всегда мог бывать на тренировках, но знал, что весь дом следил за ними не просто с интересом, не просто внимательно. Все понимали, что каждый из этих двоих вступил в поединок со своим характером и с привычной неприязнью к другому.

–  И зачем заставлять людей идти против себя! - сказал как-то Разумов.

–  А если для всех это нужно? - ответил Жуков. - По-твоему, лучше нам проиграть?

Именно в это время пришло письмо из Казани: Плетнев действительно побывал в одном из казанских детских домов, но убежал, и следов его найти пока не удалось.

Разумов не находил себе места:

–  Какие мы товарищи? Он мыкается, а нам хоть бы что!

–  Почему "хоть бы что"? - страдальчески морщился Король. - Мы его звали сюда? Звали. Он сам не хотел. Ты погоди, мы его отыщем.

–  Нет, он сюда не вернется. Он самолюбивый. Он знает, что мы его забыли.

–  Почему, то-есть, забыли?

–  Ты забыл. Ты уж теперь и меня забыл, ты только и знаешь, что Репина.

Как ни странно, этот разговор происходил при мне, и я имел удовольствие видеть, что Короля взорвало:

–  Плевать я хотел на его самолюбие! Если хочешь знать, кислое у Плетня самолюбие, вот что! А с Репиным у меня не дружба, у меня с ним дело, понимаешь ты или нет?

И, словно этот разговор прояснил что-то для него самого в его новых отношениях с Репиным, он вдруг перестал держаться угрюмо и неприступно и начал разговаривать с Андреем почти как со всеми остальными.

–  Когда моя очередь играть, ты стой спокойно, не мельтеши, - говорил он деловито, - а то только и будет, что стукнемся лбами. А если мяч высокий бей, не бойся!

–  Ладно, - отвечал Репин, - а ты не бей со всех мячей подряд, выбирай удобный для удара.

Время шло, до соревнований оставалось всего два месяца, и мы ждали их с нетерпением.

54. "И КУДА СМОТРИТ ГОРОНО?"

Король никогда и ничего не делал вполовину. Если он решил найти Плетнева, то уж все его мысли были поглощены этим безраздельно, и этому не могло помешать ни увлечение пинг-понгом, ни что другое.

–  Семен Афанасьевич, давайте я тоже буду работать в обществе "Друг детей". Я тогда все приемники обегаю, может, где и наткнусь на след Плетня.

–  Не годится: у тебя очень уж много разных дел. И русский язык берет каждый день по два часа, и в пинг-понг приходится играть.

–  Давайте брошу пинг.

–  Нет, брат, это больше от тебя не зависит. Теперь это уже не только твое желание - это твоя обязанность. Ты будешь защищать честь нашего дома на городских соревнованиях, забыл?

Дмитрий, конечно, не забыл, но и от своего не отступился.

Нашим обществом "Друг детей" руководил Алексей Саввич. Он сбил очень хорошую группу ребят поменьше. Самыми рьяными "друзьями детей" были Павлуша Стеклов, Петя Кизимов и еще с десяток; из старших Алексей Саввич привлек Коробочкина. А тут как раз и ввязался Король.

–  Я все буду делать, как вы говорите. Возьмите меня, я ведь всех знаю, я вам буду не без пользы, - твердил он.

И Алексей Саввич сдался.

Ни один из "друзей" не отлучался в Ленинград понапрасну. Они бывали на базарах, встречали беспризорников и расспрашивали каждого, откуда он. В Ленинграде было два распределительных пункта для бездомных детей. Ребятам полагалось там оставаться не больше двух месяцев, но они застревали и по полугоду.

–  Вот, пожалуйста, - докладывал Коробочкин: - Федька Феоктистов попал в марте, а сбежал в августе. Сам мне сказал. Лешка Переделкин - его еще в прошлом году взяли на пункт, а он до сих пор там, - мне Сухоручко сказал, я его на базаре встретил.

Мы с Алексеем Саввичем добились в гороно разрешения обследовать оба пункта, и обследование это подтвердило все, что уже было нам известно: беспорядок, текучий состав воспитателей, бессмысленное сидение на пункте по полугоду. Сейчас оба распределителя были набиты до отказа.

Алексей Саввич написал обширную докладную в гороно, а Король предложил написать заметку в "Ленинские искры". Мы не очень верили в успех этой затеи, но мешать не стали. Все наше общество "Друг детей", в полном составе, пыхтело и корпело над заметкой. В ней было много фактов, попали туда все приятели Коробочкина - и Федька Феоктистов, и Лешка Переделкин, и Сухоручко. Добавил и Король все, что знал, а знал он немало. Заметку долго и усердно переписывали начисто. Кончалась она, помню, так: "И куда смотрит гороно?"

Король сам отвез заметку в редакцию, заявив, что такой документ нельзя доверить почте.

Ровно через две недели заметку напечатали- и ликованию не было границ. Пробовали газетную страницу на ощупь, по пять раз перечитывали вслух и про себя всё, начиная с заголовка и кончая подписями (а подписались полностью все наши "друзья". Так и стояло: "Воспитанники детдома № 60" и дюжина имен и фамилий), и с особенным выражением скандировали концовку: "И куда смотрит гороно??!!"

Сила печатного слова подсказала Королю новую идею:

–  Алексей Саввич, а как вы думаете - если попросить, чтобы в "Ленинских искрах" напечатали объявление: вернись, мол, Плетнев, тебя товарищи ждут?

–  Боюсь, что Плетнев не читает газет, - самым серьезным тоном возразил Алексей Саввич. - Притом, ты сам видишь: в Ленинграде его нет. А в другие места "Ленинские искры" не доходят.

Но важнее всего было то, что городской отдел народного образования решил в кратчайший срок разгрузить распределительные пункты для беспризорных. Софья Михайловна вернулась из Ленинграда с методического совещания и сообщила: