Чтение онлайн

груди. Она и сама побаивалась, но старалась этого не показывать.

– Что развалится? Ваша пирамида насилия?

– Пирамида всегда на чем-то держится, - усмехнулся Дрод, - у оринян на насилии, у

аппиров - на вампиризме, у тевергов - на страхе, у лисвисов - на иллюзиях...

– Есть и справедливые общества, - сказала она, - армины, люди, мараги...

– Справедливости нет в природе, - презрительно ответил хозяин, - иллюзия

справедливости есть. Только зачем она? Важно, чтобы общество было организовано и

действовало как одно целое. Интересы каждой отдельной частицы - ничто при этом.

Одиночка - это пыль. Общество - это сила.

– А зачем тогда эта сила?
– пожала плечом Алеста, - если каждая одиночка несчастна?

Дрод сверкнул черными глазами. Наивность аппирки его почему-то разозлила.

– Чтобы выжить, - сказал он жестко.

– А если уже выжил? И просто хочется счастья?

– В природе нет никакого счастья. Есть только выживание. И выживает сильнейший.

Судя по серьезности тона, хозяин выдвигал какую-то философскую концепцию о праве

сильного. Алеста не смогла бы его переспорить, даже если бы захотела.

– А я была счастлива, - просто сказала она, - и не раз.

– Как член аппирского клана, - кивнул Дрод.

– Нет. Как одиночка. Как женщина.

– Чушь, - фыркнул он, - одиночки обречены на смерть. Страх - основное чувство

одиночки.

Наверное, в этом мире, где кругом голая пустыня, и жизнь возможна только в оазисе,

так и было. Лучше было терпеть рабство, побои и насилие, чем становиться изгоем.

– Мы из разных миров и не понимаем друг друга, - сказала она, - вы исходите из

своего опыта и по-своему правы. Я просто говорю, что есть и другие миры.

– Мир один, - ответил ей Дрод, - и законы в нем одни и те же. Просто ты мыслишь

короткими промежутками времени. Что такое век-два? Мгновение! Все общества, в

которых нет жесткой пирамиды разваливаются. Миллионы лет можно продержаться только

при надежной иерархии.

– Наверно, - опять согласилась она, - только зачем?

Хозяин уставился на нее, его обведенные жирным контуром глаза заморгали.

– Этот вопрос задай Создателю!

******************************************

Ночь была душной.

– Мамочка, когда мы уедем отсюда?
– спросил Сьюлли, ворочаясь на кровати.

Она лежала рядом и смотрела в раскрытое окно со звездным небом.

– Не знаю, детка. Когда-нибудь.

– Я хочу домой!

– Потерпи, малыш. Скоро нас заберут отсюда.

Она обещала ему невозможное, но не могла же она лишить несчастного ребенка

надежды.

– Спи, детка, спи...

Дома, наверно, была уже зима, холодно, кругом снег, и залив обледенел! Она даже

представить не могла, что делает сейчас Эдгар, где он, как относится к ее исчезновению?

Может, он уже смирился и перестал ее искать? Может, он даже рад, что их скоротечный

роман так быстро закончился? А Леций, тот уж точно рад! Она никогда ему не нравилась...

Почему-то от последней мысли в глазах защипало. Ей стало обидно, что о ней все

забыли, и никому она не нужна.

– А сама-то я чем лучше?
– вдруг спохватилась она, - беднягу-дворника из-за меня так

наказали, а мне хоть бы что!

– 211 -

Жалость к себе никогда ей не помогала. Она всегда предпочитала думать о других и

действовать, тогда и своя боль казалась меньше.

Алеста поцеловала спящего Сьюлли, тихонько встала, надела хитон, заколола волосы

и прикрыла их черным шарфом, чтобы не выделяться в темноте. Для мальчика ей

выдавали любые лекарства: хозяевам было необходимо, чтобы он жил. Она быстро взяла

дезинфицирующий раствор и обезболивающую мазь, заодно прихватила стерильные

салфетки и бинты и на цыпочках вышла из комнаты.

На заднем дворе было темно, только белело стираное белье на веревках. Слуги жили в

сарайчиках, кое-где еще светились окна и слышались голоса. Душная ночь никому не

давала уснуть.

Скирни ютилась в крохотной будке, похожей на конуру. Возле двери лежали ее

любимые собаки. Несмотря на их угрожающие рыки, Алеста постучала. Сонная девочка

выглянула в приоткрытую дверь.

– Ты?!

– Скирни, где живет дворник?

– Молчун?

– Ну да!

– А что такое?

– Хочу полечить его.

– А! Вон в том сарае. Я провожу.

Одеваться девочке не пришлось, она спала в одежде.

– Я уже смазала ему спину маслом. И Нотта поила его отваром.

– И как он?

– Ничего. Что ему станется? Он же боли почти не чувствует.

– Как не чувствует? Почему?

– Заговоренный. Ничего не помнит, говорить не может, боли не боится. Говорят,

бывшая хозяйка, колдунья, его заколдовала.

Последнюю фразу Алеста не поняла, скорее домыслила.

– Колдунья?
– переспросила она удивленно.

– Да, жуткая была женщина, восемьсот лет прожила.

– Сколько?

Словарного запаса явно не хватало. Скирни показала ей на пальцах, сколько лет

прожила колдунья.

– Да, не соскучишься у вас тут, - прошептала Алеста по-аппирски.

Они шли по тропинке между сараев. Пахло дымом, пылью и остывающей почвой.

Ночи в оазисе были холодными.

– Спит, наверно, - шепнула Скирни, открывая дверь.

Замков слугам не полагалось. Они прошли в темноту сарайчика. Пола под ногами не

оказалось, просто утоптанная земля. Посредине тлели угли остывшего очага. Девочка

наклонилась и стала раздувать огонь. Когда жилище осветилось, Алеста увидела голые

стены, голый стол, пустую лавку и самого хозяина этих хором в углу на досках. Он лежал

на животе, огромный, косматый, с выпуклыми, точно отшлифованными мышцами и с