Чтение онлайн

знаю, сколько лет мне понадобится, чтобы забыть ее. Двадцати когда-то не хватило.

– В самом деле?

– Увы.

– Да что ты в ней такого нашел, сынок?

– Я был счастлив с ней. Меня вполне устраивал ее характер. Она ведь бывает разная,

папа. Ты просто не знаешь.

– Я знаю одно: что в трудную минуту ее нет с тобой рядом. Что тут еще можно добавить?

Это уже не жена, Леций. Это по-другому называется.

Выслушивать все это было горько. Молчать об этом тоже больше не было сил.

– Наверно, ты прав, - согласился Леций, - я и сам это понимаю. Эдгар звонил ей, Она

даже разговаривать долго не стала. Погасила вызов. Похоже, мы все ей осточертели.

– В следующий раз женись все-таки на аппирке, - покачал головой Сиргилл.

– Непременно. Лет через сто...

– 381 -

А ночь была все такая же звездная и ясная. Мироздание не тревожили их мелкие

проблемы и обиды, оно было невозмутимо и безмолвно, и только теплый запах весенней

земли тихо ласкал истерзанную душу.

Два дня пролетели как во сне, в тишине, в одиночестве, в долгих разговорах с отцом, в

воспоминаниях о детстве. Но, как ни хотелось остаться в этом спокойном, безмолвном мире,

все равно пора было возвращаться к старым заботам.

На прощанье они сходили на могилу матери и положили на каменную плиту букет

первых весенних цветов. Даже плита ничуть не изменилась с тех давних пор, когда он был

ребенком. Она существовала, эта серая плита с поэтичным именем «Ассоль», она

выдерживала ветра и дожди, и палящее солнце, в то время, как он уже считал, что никакого

детства у него вообще не было, что оно просто приснилось.

Оттуда они и стартовали. Леций попал точно в холл дворца, а отец, вероятно, подальше.

Обессиленный прыжком, он долго сидел на ступенях и с отвращением смотрел на все вокруг,

на мир, который он создал сам и в котором не хотелось больше жить. Вездесущие слуги даже

не смели к нему приблизиться. Потом он попросил у Гредди глоток воды.

– Как тут? Все в порядке?

– Да, господин...

– Хорошо. Приготовьте покои моему отцу. Он возвращается.

– Господин Сиргилл Эр возвращается?!

– Почему бы нет, черт возьми? Что вас так удивляет?

– Ничего, господин. Все правильно.

– Вот именно...

Устало он поднялся по парадной лестнице к себе на второй этаж. Ватные ноги не

слушались, в голове тошнило. Двери спальни почему-то были открыты, вокруг кровати

носились друг за другом внуки: Дик и Лале, а в ванной шумно лилась вода.

– Отдай!
– кричал один другому.

– Не отдам!
– орал другой, сшибая стулья.

Различить, кто из них кто в этой беготне было невозможно.

– Отдай, она моя!

– Нет, моя!

– Так не честно, Дик! Мне дали!

– Не-а!

– Отдай же!

Поделить они не могли какой-то сверток. Леций и не догадывался, что его примерные

внуки способны из-за чего-то конфликтовать, да еще так шумно.

– Ой!
– остановился удирающий Дик, - дедушка!

Лале с разбегу уткнулся в него.

– Привет, - сказал Леций насмешливо, он рад был их видеть и свою невестку Норки тоже,

– из-за чего воюете?

Оба тяжело дышали и глупо улыбались.

– Это наша тётя, - заявил Дик с гордостью, - Ассоль!

– Моя!
– Лале все-таки вырвал сверток у него из рук, - мне дали!

– Какая тётя?
– сразу отупел от неожиданности Леций, сердце сжалось.

– Рыжая, дедушка. Такая рыжая, как папа, и смешная!

– Сам ты смешной! Очень даже красивая! Лучше всех.

Дверь из ванной распахнулась. Оттуда вышла худенькая, стриженая под мальчишку

Ингерда в забрызганной футболке и джинсах. Вышла так уверенно, как будто и не уходила

никуда, как будто ему приснились все его одинокие дни с ночами и беспросветная тоска от

этого.

– Что вы так расшумелись?
– сказала она строго и посмотрела на него.

Глаза были зеленые, не гневные, не чужие, полные не то что любви, но какой-то

невозможной жалости или нежности. Леций ничего сказать не мог. Он просто одеревенел.

Он ничего сейчас не мог понять кроме того, что перед ним стоит его жена.

– Ну где ты был так долго? Мы тебя заждались.

– 382 -

Он молчал.

– Дай-ка, - она взяла у Лале девочку и поднесла к нему.

– Посмотри... у нее ротик как у Риции. И пальчики. А волосы рыжие, как у нашего Герца.

Правда, она прелесть?

– Сколько ей?
– спросил он ошарашенно.

– Уже четыре дня. Она как будто знала, что все это случится: родилась на две недели

раньше. Правда, умница? На, подержи ее. Бери, не бойся.

Деревянными, непослушными руками он взял теплый сверток с круглой головкой в

рыжем пушке волос, с синими, весело глядящими на мир глазками и крохотным носиком.

Когда-то с таким же трепетом он брал на руки маленького Герца.

– Бабушка, а нам потом дашь?
– не унимались внуки.

– Потом, - сказала Ингерда, - а сейчас идите к себе, не мешайте. Дедушке надо отдохнуть,

помыться и побриться. Дайте ему опомниться. Ступайте...

С неохотой они вышли. Стало тихо.

– Ассоль?
– спросил он севшим голосом.

– Да.

Ингерда ждала от него какой-то реакции, каких-то признаков жизни, а он все стоял и

деревянными руками прижимал к себе теплый сверток. Можно было, конечно, удивиться, не

поверить, возмутиться, что она все это скрыла, замучить ее вопросами и нудно выяснять, что

между ними все-таки происходит, но они никогда не умели выяснять отношения. Только

ссорились.

– Ладно, - сказал он просто, - пойду побреюсь. Не смотреть же ей на небритого папашу.

– Она еще ничего не видит.

– Как знать...

– Обедать будешь?

– Да.

– Вместе со всеми?