Чтение онлайн

чем-то тяжелым и пыльным, и тупо соображал, что вокруг него происходит? Почему она так

сказала: чтобы выставить их поскорее, или всерьез? Неужели всерьез? Неужели у него уже

давным-давно молодая прекрасная жена, а он, идиот, все никак не проснется?

Флоренсия смотрела на него с портрета серьезно и строго. Ему всегда нравилась ее

строгость и независимость. Его покорило сразу, что маленькая земная докторша его

нисколько не боится и вовсю им командует. Так и командовала всю жизнь. Он весь, целиком,

принадлежал ей. Леда командовать не умела. Она просто терпеливо ждала.

– Что мне делать, Фло?
– спросил он в смятении, - или уже поздно что-то делать? Всё

давно уж сделано...

– 492 -

Фло строго молчала. Леда тоже молчала, заваривая себе ароматный кофе на кухне. Халат

на ней был цветастый и коротенький. Она не любила длинную одежду.

– Я думала, ты спишь, - обернулась она, - а то бы чай приготовила.

Конс ничего по этому поводу сказать не мог. Ему было все равно, что пить и что есть.

Его занимал совсем другой вопрос.

– Леда, - спросил он, с волнением наблюдая за ее лицом, - тебе не кажется... что в нашей

семейной жизни чего-то не хватает?

Она не сразу ответила, сначала ложку отложила и попятилась, за минуту у него на глазах

превращаясь из веселой девочки во взрослую, усталую женщину.

– Мне кажется, - сказала она обреченно, - что в нашей семейной жизни кто-то лишний.

Из разных углов кухни они смотрели друг на друга, а на столе лежала скатерть в

клеточку, купленная Флоренсией, стояла ее любимая синяя посуда и подаренная ей кем-то

солонка-избушка. Леда сказала жестокую вещь, но самое главное было в том, что она не

удивилась, не испугалась, не отшутилась и не отказалась от него.

– Ты права, - согласился Конс, с болью, с чувством вины, но согласился, - так больше не

может продолжаться. Мы уедем отсюда. Куда угодно, хоть на Эгваоо к марагам. У нас будет

свой дом, только твой и мой. Хочешь?

– Не знаю, - сказала она тихо и отчаянно и отвернулась, - мне кажется, я уже ничего не

хочу...

Ему показалось, что у него земля из-под ног уходит. Он подошел сзади, обнял ее крепко,

сцепил обеими руками, чтобы не вырвалась, хотя она и не собиралась вырываться.

– Этого не может быть. Этого не может быть, Леда... не может. .

– Никуда ты от нее не сбежишь: ни в другой город, ни на другую планету. Она везде!

Везде, понимаешь?.. И я не знаю, что делать.

– Зато я знаю.

В тот же вечер он увез ее в гостиницу, и в этот дом они больше не возвращались. И к

разговору этому больше не возвращались. А теперь она сидела в свете сияющего камешка с

Магниады и плакала.

– Я люблю тебя, - сказал Конс, садясь рядом, - не так как ее любил, по-другому. Да я и

сам уже другой. Разве ты не видишь?

С ней он действительно изменился. Помолодел и совсем «оземлянился» с такой женой.

Фло жила замкнуто, у Леды всегда было полно гостей. Конс привык к этим вечным

спонтанным сборищам, к неугомонным землянам, которые приходят без спроса, шумят, поют

песни и за чаем обсуждают тенденции подводных течений и плодовитость устриц.

Леда прижалась к его плечу, шмыгнула носом, потерлась лбом о его рукав.

– Разве я в чем-то виновата, Миджей?

– Конечно, нет, русалочка моя. Я поговорю с Кондором. Не переживай, он всё поймет.

– Он даже не захотел тебя дождаться!

– Ну что ж, - Конс вздохнул, предчувствуя долгий и тяжелый разговор, - мы ведь его тоже

уже не ждали. Разве не так?

*************************************************

Застывший от мороза Менгр как будто и не изменился: белая от поземки площадь

Согласия, зеркальные колонны полпредства, дома с синими крышами вокруг. . Льюис

посмотрел на горящие окна в кабинете отца, поежился и поймал такси. Не захотел отрывать

его от работы. Или побоялся вот так сразу на него обрушиться.

– Дом Ольгерда Оорла, - сказал он, согреваясь в кабине модуля.

– Дом Ольгерда Оорла, - проворчал динамик, - подтвердите.

– Подтверждаю.

– Маршрут принят.

Как сладко и невероятно это звучало! «Маршрут принят!» Дом отца был здесь, где-то

рядом, а не в бесконечной пучине будущего времени. Он и сам был где-то рядом. И его новая

жена, и его дочка Сольвейг, и даже Скирни.

– 493 -

Бедняжка Риция, как оказалось, давно умерла. Тетя Флора тоже. Грэф намекнул, что это

еще не все «сюрпризы», но уточнять не стал. Вид у него при этом был подозрительно

скользкий, как будто он в чем-то виноват.

«Что там еще может быть плохого?» - размышлял Льюис, сидя в теплой кабине, -

«остальные, как будто, живы...»

Дом был другой, разумеется, другой. Не тот, с забором и решетками на окнах, а тот, о

котором Ольгерд мечтал всегда - возле леса, на берегу озера, с качелями в саду. Охраны не

было, никакого забора кроме кустов и елок - тоже, двери не запирались, прямо под окнами

был слеплен забавный снеговичок с морковкой вместо носа. Сердце сжалось. Льюис понял,

что ему тут нравится.

Кофейный запах встретил его прямо с порога. Откуда-то слева, видимо, из кухни,

доносились голоса. Раздраженный женский явно принадлежал Сандре, второй, тихий и

обиженный, был еще детским.

– Я и слушать не буду твою Геву! Я ей сто раз уже говорила, что мне это не нравится.

Ребенок должен дома ночевать, а не по каким-то пещерам!

– Не каким-то, а золотым.

– Да хоть платиновым!

– И я не ребенок, мамочка.

– Да? Интересно, кто же ты?

– Я жрица.

– Ну какая из тебя жрица, Сол? Посмотри на себя!

– Мама!

– Подрасти сначала, а потом решай, кем тебе быть. Жрица! Школу пропускать из-за