Чтение онлайн

— Это не из наших, — сказал Шассерьо.

— Нет, — сдавленным от бешенства голосом сказал Матье. — Он из наших. Его зовут Латекс.

Его руки дрожали, глаза болели; дрожащим голосом он повторил:

— Его звали Латекс. У него было шестеро детей.

Внезапно он наклонился, прицелился в раненого, который, казалось, глядел на него широко раскрытыми глазами.

— Ты заплатишь за него, сволочь!

— Ты что, чокнулся?! — крикнул Шассерьо. — Я же тебе сказал: не переводи патроны.

— Отстань! — отмахнулся Матье.

Он не торопился стрелять: «Если этот мерзавец меня видит, ему сейчас погано». Он прицелился тому в голову и выстрелил: голова немца разлетелась, но конечности продолжали двигаться.

— Сволочь! — крикнул Матье. — Сволочь!

— Осторожно, мать твою! Посмотри налево. Появились пять или шесть немцев. Шассерьо и Матье

начали стрелять, но немцы изменили тактику. Они прятались по углам и, казалось, выжидали.

— Клапо! Дандье! Сюда! — позвал Шассерьо. — Здесь хреново!

— Не могу, — отозвался Клапо.

— Пинетт! — крикнул Матье.

Пинетт не ответил. Матье не посмел обернуться.

— Осторожно!

Немцы сделали перебежку. Матье выстрелил, но они уже успели пересечь улицу.

— Черт побери! — крикнул Клапо. — Под деревьями полно фрицев. Кто их пропустил?

Все промолчали. Под деревьями копошились, и Шассерьо выстрелил наугад.

— Без катавасии их оттуда не выбить.

Из школы начали стрелять; укрывшись за деревьями, немцы им отвечали. Из мэрии больше не стреляли. Земля на улице тихо дымилась.

— Не стреляйте по деревьям! — крикнул Клапо. — Только патроны зря тратите!

В эту минуту у фасада мэрии, на уровне второго этажа разорвалась граната.

— По деревьям карабкаются, — сказал Шассерьо.

— Если это так, — ответил Матье, — мы их накроем. Он пытался что-нибудь рассмотреть сквозь листву; он

увидел, как чья-то рука описала дугу, и тут же выстрелил. Слишком поздно: мэрия взорвалась, окна второго этажа были выбиты; глаза Матье снова заволокла желтизна. Он выстрелил наугад: он видел, как большие зрелые плоды перемещаются с ветки на ветку, но не различал, падают они или спускаются.

— Из мэрии больше не стреляют, — сказал Клапо.

Они прислушивались, затаив дыхание. Немцы непрерывно стреляли, но мэрия не отвечала. Матье вздрогнул. Значит, погибли. Куски кровавого мяса на развороченном полу в пустых залах.

— Мы не виноваты, — сказал Шассерьо. — Их было слишком много.

Внезапно клубы дыма повалили из окон второго этажа; сквозь дым Матье различил красно-черные языки пламени. В мэрии кто-то начал кричать, голос был пронзительный и почти беззвучный, голос голосящей женщины. Матье почувствовал дурноту. Шассерьо выстрелил.

— Ты с ума сошел! — крикнул ему Матье. — Зачем ты стреляешь по мэрии? Ты же сам ругал меня, что я перевожу зря патроны!

Шассерьо нацелился на окна мэрии и трижды выстрелил в языки пламени.

— Не могу больше выносить этого крика, — ответил Шассерьо.

— Он все равно кричит, — сказал Матье. Застыв, они вслушивались. Голос ослабел.

— Кончено.

Но вдруг вопли возобновились, страшные, нечеловеческие вопли. Они начинались на басах и поднимались до визга. Матье, не удержавшись, тоже выстрелил в окно мэрии, но безрезультатно.

— Стало быть, он не хочет подыхать! — сказал Шассерьо. Вдруг крики затихли.

— Уф! — вздохнул Матье.

— Кончено, — сказал Шассерьо. — Загнулся.

Ни под деревьями, ни на улице ничто больше не шевелилось. Солнце золотило фронтон горящей мэрии. Шассерьо посмотрел на часы.

— Семь минут, — сказал он.

Матье изнемогал от жары, он превратился в сплошной ожог. Прижимая руки к груди, он медленно опускал их вниз, до живота, чтобы убедиться, что цел и невредим. Вдруг Клапо сказал:

— Они на крышах.

— На крышах?

— Как раз напротив нас, они стреляют по школе. Черт, этого еще не хватало!

— Чего?

— Они устанавливают пулемет. Пинетт! — крикнул он. Пинетт отполз назад.

— Давай сюда! Сейчас будут обстреливать ребят из школы. Пинетт стал на четвереньки: он смотрел на них с отсутствующим видом.

Лицо его было землисто-серым.

— Плохи дела? — спросил Матье.

— Наоборот, все отлично, — сухо ответил он. Пинетт прокрался к Клапо и стал на колени.

— Стреляй! — распорядился Клапо. — Стреляй по улице, чтобы отвлечь их. А мы займемся пулеметом.

Пинетт, не говоря ни слова, стал стрелять.

— Целься, мать твою! — рявкнул Клапо. — Кто же с закрытыми глазами стреляет?

Пинетт вздрогнул и, казалось, сделал над собой огромное усилие; щеки его чуть порозовели; вытаращив глаза, он прицелился. Рядом с ним Клапо и Дандье палили безостановочно. Клапо издал победный крик.

— Готово! — закричал он. — Готово! Его песенка спета. Матье прислушался: полная тишина.

— Да, — сказал он. — Но и ребята больше не стреляют. Школа молчала. Три немца, прятавшиеся за деревьями,

бегом пересекли улицу и распахнули дверь школы. Они вбежали туда и вскоре высунулись из окон второго этажа, они размахивали руками и что-то кричали. Клапо выстрелил, немцы скрылись. Через несколько минут впервые с утра Матье услышал возле уха свист пули. Шассерьо посмотрел на свои часы.

— Десять минут, — сказал он.

— Да, — отозвался Матье. — Это начало конца. Мэрия горела, немцы заняли школу; было ощущение,

будто Францию разгромили вторично.

— Стреляйте, мать-перемать!

Немцы осторожно выглядывали у входа на плавную улицу. Шассерьо, Пинетт и Клапо выстрелили. Головы мгновенно исчезли.

— На этот раз они нас засекли.

Снова тишина. Долгая пауза. Матье подумал: «Что они замышляют?» На главной улице четыре убитых, поодаль еще два: это все, что мы смогли сделать. Теперь пора завершать работу: погибнуть самим. А что это такое для немцев? Десять минут задержки в предусмотренном графике.