Чтение онлайн

Роджер внимательно посмотрел на один из станков. Каждая нить основы проходила через петлю в металлическом стержне, на другом конце которого был крючок. При изготовлении простой ткани ткач с помощью крючков поднимал каждую вторую нить, а затем пропускал челнок через образовавшийся зазор, называемый зевом. Для обратного хода он поднимал другие нити, создавая простое полотняное переплетение. При создании узоров, таких как полосы, стержни приходилось поднимать по несколько штук за раз в определенной последовательности, которая могла быть, например, двенадцать вверх, двенадцать вниз, шесть вверх, шесть вниз и так далее. Эту работу выполнял второй ткач, называемый подмастерьем, часто сидевший наверху станка. Чем сложнее был узор, тем чаще приходилось останавливать ткачество для смены нитей. Операторы должны были быть искусными и усердными, а процесс занимал много времени.

Роджер несколько минут наблюдал за самыми опытными рабочими Эймоса, затем отвел Эймоса и Кита в сторону, чтобы их не слышали рабочие.

— Во Франции есть человек, который придумал, как делать это лучше, — сказал он.

Кит почувствовал волнение. Он разделял любовь Роджера к машинам. Именно Роджер впервые показал Эймосу прядильную машину.

— Продолжай, — сказал Эймос.

— Итак, — сказал Роджер, — каждый раз, когда меняется узор, подмастерье должен поднимать разный набор стержней, согласно указаниям дизайнера — в данном случае, я полагаю, вашим.

Эймос кивнул.

— Новая идея заключается в том, что все стержни прижимаются к большой картонной карточке, в которой пробиты отверстия в соответствии с вашим дизайном. Где есть отверстие, стержень проходит сквозь него; где нет — он отклоняется. Это заменяет долгий процесс, когда подмастерье перемещает стержни по одному. Когда узор из полос или клеток меняется, в дело вступает другая карточка, с отверстиями в других местах.

Кит задумался. Идея была ослепительно проста.

— Значит… можно менять узор так часто, как захочешь, просто меняя карточки.

Роджер кивнул.

— Ты всегда быстро схватывал такие вещи.

— И можно иметь сколько угодно карточек.

— Гениально, — сказал Эймос. — Кто же это придумал?

— Француз по имени Жаккар. Это самое последнее слово техники. Такую машину даже в Англии не купишь. Но рано или поздно она появится.

Кит был ошеломлен. Эймос сможет производить ткани со сложными узорами вдвое быстрее, а может, и еще быстрее. Если эта машина реальна и если она работает, Эймосу нужна такая. Или даже несколько.

Эймос тоже это понял.

— Как только услышишь, что такая продается… — сказал он.

— Ты узнаешь первым, — ответил Роджер.

*

Сэл изменилась, подумал Спейд, с тех пор как вышла из тюрьмы. Она стала худее, не такой веселой, жестче. Возможно, ее изменила каторга, но он подозревал, что в той тюрьме случилось что-то еще. Он не знал что именно, но и не спрашивал. Она бы рассказала, если бы хотела, чтобы он знал.

За день до суда над Томми Пидженом, темным зимним вечером, Спейд сидел с Сэл в задней комнате «Колокола». Оба пили эль из кружек. Дело это обсуждали в каждом доме Кингсбриджа. Мелкие кражи были обычным делом, но Томми было всего четырнадцать, а выглядел он еще моложе. И он совершил преступление, карающееся смертной казнью. Никто не мог припомнить, чтобы вешали ребенка.

— Я почти не знал семью Пидженов, — сказал Спейд.

— Они жили рядом со мной и Джарджем, — ответила Сэл. — Не богато, но держались на плаву, пока не исчез Джим. После этого Дженн не смогла платить за жилье, ее выселили, и я так и не узнала, куда она делась.

— Я даже не знал, что Джима забрали вербовщики.

— Дженн горько жаловалась на это всем, кто хотел слушать, но в таком же положении столько женщин, что особого сочувствия она не встретила.

— По моим прикидкам, так насильно забрали около пятидесяти тысяч человек, — сказал Спейд. — Судя по «Морнинг Кроникл», в Королевском флоте около ста тысяч человек, и где-то половина из них рекрутированные таким образом.

Сэл присвистнула.

— Не знала, что так много. Но почему Дженн не получила пособие для бедных?

— Она подавала прошение в приходе Святого Иоанна, где живет, — сказал Спейд. — Тамошний викарий, Тит Пул, порядочный человек, но, видимо, Хорнбим сидел там в качестве чиновника по надзору за бедными. Он отменил решение Пула и заявил, что Дженн пособие не положено.

Сэл с отвращением покачала головой.

— Люди, что правят этой страной, — сказала она. — До чего они еще опустятся?

— А что сейчас в городе говорят о Томми?

— Два лагеря, так сказать, — ответила Сэл. — Одни говорят, что ребенок есть ребенок, другие — что вор есть вор.

— Полагаю, большинство фабричных в лагере сочувствующих.

— Да. Даже в хорошие времена мы знаем, что все может измениться, и нищета может нагрянуть очень быстро. — Она помолчала. — Ты же знаешь, Кит теперь хорошо зарабатывает.

Спейд знал. Кит получал тридцать шиллингов в неделю как управляющий фабрикой Эймоса.

— Он этого заслуживает, — сказал Спейд. — Эймос его очень ценит.

— Кит и половины не тратит. Он знает, что деньги приходят и уходят. Копит на черный день.

— Очень мудро.

Она улыбнулась.

— Хотя новое платье мне все-таки купил.

Спейд вернулся к делу Пиджена.

— Не могу поверить, что они повесят маленького Томми.

— Я от этой братии чего угодно могу ожидать, Спейд. Такие люди, как ты, должны быть мировыми судьями, олдерменами и членами парламента. Тогда, может, мы и увидели бы перемены к лучшему.

— А почему не такие, как ты?

— Женщины? Мечтать не вредно. Но если серьезно, Спейд, ты пользуешься авторитетом в этом городе.

Это было проницательно со стороны Сэл. Спейд и сам подумывал о том, чтобы баллотироваться в члены парламента. Это был единственный способ что-то изменить.

— Я думаю об этом, — сказал он.

— Хорошо.

На следующий день начались квартальные судебные сессии. Зал совета в Ратуше был набит битком. Хорнбим восседал на судейской скамье в качестве председателя, держа у лица надушенный платок, чтобы отбить запах толпы. С ним были еще двое судей, по одному с каждой стороны, и Спейд надеялся, что они окажут смягчающее влияние. Перед ними сидел писарь, Люк Маккаллох, в чьи обязанности входило консультировать их по вопросам закона.

Судьи быстро разобрали несколько дел о побоях и пьянстве, затем ввели Томми Пиджена. Дженн умыла его и подстригла, и кто-то одолжил ему чистую рубашку, которая была ему велика и оттого он выглядел еще меньше и беззащитнее. Теперь, когда у Спейда был собственный сын, пяти лет от роду, непризнанный, но горячо любимый, он остро чувствовал, что детей нужно лелеять и защищать. Ему было ненавистно видеть, как Томми оказался под безжалостным гнетом закона.

Как всегда, присяжных набрали из тех, кто проходил по сорокашиллинговому цензу, то есть из состоятельных собственников города. Спейд знал большинство из них. Они считали своим долгом оберегать город от воровства и всего, что могло бы угрожать их возможности вести дела и зарабатывать деньги. Им предстояло решить, достаточно ли вески улики против Томми, чтобы передать его дело для разбирательства в вышестоящий суд ассизов. Только суд ассизов мог рассматривать дела, караемые повешением.