Чтение онлайн

Главным свидетелем был Джозайя Блэкберри. Он был напыщен, но Спейд считал его честным, и тот рассказал свою историю просто. Он видел, как мальчик украл ленту, схватил его и держал.

Элси Маккинтош вызвали для подтверждения показаний. Она сказала примерно то же самое, и дело было доказано. Но когда Хорнбим поблагодарил ее за свидетельство, она сказала:

— Я сказала правду, но не всю правду.

В зале стало тихо.

Хорнбим вздохнул, но не мог ее проигнорировать.

— Что вы имеете в виду, миссис Маккинтош?

— Вся правда в том, что этот мальчик голодал, потому что его отца забрали вербовщики, а его матери отказали в пособии для бедных.

По залу пронесся ропот негодования.

Спейд увидел, как лицо Хорнбима застыло в маске подавленного гнева.

— Мы здесь не для того, чтобы обсуждать пособия для бедных.

Элси повернулась к обвиняемому ребенку.

— Зачем ты взял ленту, Томми?

Наступила мертвая тишина, пока суд ждал ответа.

— Чтобы мама могла ее продать и купить хлеба, потому что нам нечего было есть, — сказал Томми.

Где-то в зале всхлипнула женщина.

Наконец Элси повернулась к присяжным.

— Если вы отправите этого мальчика на суд присяжных, вы его убьете, — сказала она. — Взгляните на него хорошенько. Посмотрите в эти испуганные глаза, на эти щеки, которые еще ни разу не знали бритвы. Уверяю вас, вы будете помнить это лицо до конца своих дней.

— Миссис Маккинтош, — сказал Хорнбим, — вы засвидетельствовали, что отца обвиняемого забрали вербовщики.

— Да.

— Откуда вы это знаете?

— Его жена мне сказала.

Хорнбим указал на Дженн.

— Миссис Пиджен, вы видели, как забирали вашего мужа?

— Нет, но мы все знаем, что случилось.

— Но вас там не было.

— Нет, я была здесь, в Кингсбридже, и смотрела за маленьким мальчиком, которого вы хотите повесить.

Толпа сердито загудела.

— Значит, никто точно не знает, что Джима Пиджена забрали вербовщики, — настаивал Хорнбим.

Дженн молчала.

Тогда вперед вышел Хэмиш Лоу.

— Я там был, — сказал он. — Я зашел в паб в Комбе, а там был Джим, такой пьяный, что почти спал.

Некоторые в зале рассмеялись.

— Он никогда не был пьяницей, — возразила Дженн.

— Там была молодая женщина, которая, вероятно, подливала ему джин в пиво.

— В это я могу поверить, — сказала Дженн.

— Я был с мистером Барроуфилдом, моим нанимателем, — продолжал Хэмиш, — который объяснил мне, что это вербовочный притон, где девицы спаивают мужчин, а потом за шиллинг сдают их вербовщикам. Мы решили увести Джима оттуда. Но вдруг вошел морской офицер с тремя головорезами, которые на нас набросились. Похоже, они устроили на Джима ловушку, а мы им испортили игру.

— Вы пытались помешать рекрутированию Пиджена? — спросил Хорнбим.

Спейд надеялся, что Хэмишу хватит ума не признаваться в этом, потому что это считалось преступлением.

— Нет. Я увидел, что мистер Барроуфилд лежит на полу, так что я поднял его и унес из драки.

Эймос вышел вперед и сказал:

— Все, что рассказал Хэмиш Лоу, — правда.

— Очень хорошо, — с раздражением сказал Хорнбим. — Допустим, Джима Пиджена забрали вербовщики. Это мало что меняет. Никто не считает, что семьи рекрутированных имеют право грабить всех остальных. — Он помолчал, и Спейд увидел, что он с трудом сохраняет бесстрастное выражение лица. — Многих вешают за воровство каждый год. Мужчин и женщин, молодых и старых. — Дрожащий голос Хорнбима выдавал какое-то подавленное чувство. — Большинство из них бедны. Многие из них чьи-то отцы и матери.

Казалось, ему трудно говорить, и некоторые из зрителей недоуменно нахмурились, когда гранитный фасад грозил треснуть.

— Мы не можем проявить милосердие к одному вору, какую бы жалостливую историю он ни рассказывал. Если мы простим одного, мы должны простить всех. Если мы простим Томми Пиджена, все тысячи повешенных в прошлом за то же преступление умерли напрасно. А это было бы… так несправедливо.

Он помолчал, совладав с собой, и затем сказал:

— Господа присяжные, обвинение доказано свидетелями. Представленные оправдания несущественны. Ваш долг состоит в том, чтобы передать дело Томми Пиджена в суд ассизов. Прошу огласить ваше решение.

Двенадцать присяжных недолго совещались, затем один из них встал.

— Мы передаем обвиняемого в суд ассизов. — И снова сел.

— Следующее дело, — сказал Хорнбим.

«Да, — подумал Спейд, — пора все менять».

В один январский понедельник Сэл пришла на рыночную площадь рано, когда звонари еще репетировали, и звук колоколов разносился по всему городу и его окрестностям. Они разучивали новый перезвон, или, как они его называли, «смену», и Сэл слышала неуверенность в их ритме, хотя сам звук был довольно приятен. Вместо того чтобы ждать в таверне «Колокол», она решила присоединиться к звонарям.

Она вошла в собор через северный притвор. В церкви царила тьма, лишь несколько огоньков свечей, казалось, дрожали в такт перезвону. Она прошла в западную часть, где маленькая дверь в стене вела на винтовую лестницу, поднимавшуюся в звонарскую.

Звонари, обливаясь потом, стояли в жилетах, закатав рукава рубашек, их сюртуки были свалены в кучу на полу. Они стояли в кругу, чтобы каждый мог видеть всех остальных, что было необходимо для точного соблюдения ритма. Они тянули за веревки, свисавшие из отверстий в потолке. Помимо этих отверстий, потолок представлял собой тяжелый деревянный барьер, который приглушал звук, позволяя мужчинам переговариваться. Спейд звонил в первый колокол и отдавал команды. Справа от него был Джардж, звонивший в седьмой, самый большой колокол.

Они были преданы своему искусству, но не слишком благоговейны, и, несмотря на святость места, при ошибках не скупились на ругань. Новый перезвон они все еще не освоили.

На один взмах колокола уходило примерно столько же времени, сколько нужно, чтобы сказать «раз-архиепископ, два-архиепископ». Этот промежуток можно было сократить или удлинить, но ненамного. Следовательно, единственный способ изменить мелодию заключался в том, чтобы два соседних звонаря менялись местами в последовательности. Так, второй колокол мог поменяться с первым или третьим, но не с каким-либо другим.

Указания Спейда были просты. Он просто выкрикивал два номера, которые должны были поменяться местами. Звонари должны были внимательно следить за его командами, если только они не были знакомы с последовательностью и не знали, что будет дальше. Сложность заключалась в самом плане. Необходимо было варьировать последовательность так, чтобы перезвоны были благозвучны, а мелодия в итоге возвращалась к простому круговому звону, с которого началась.

Сэл пробыла там всего несколько минут, когда новая последовательность сбилась и оборвалась, не дойдя до конца. Звонари засмеялись и указали на Джарджа, который проклинал собственную неловкость.