Чтение онлайн

— В любом случае, — сказала она, — Генри не очень-то любит театр. Он не против шекспировских пьес о настоящих битвах, вроде Азенкура, но не видит смысла в историях, которые не являются правдой.

Эймос не удивился. Нортвуд был человеком с прямолинейным мышлением, умным, но ограниченным, интересующимся только лошадьми, оружием и войной.

Эймос не мог вежливо отказать в просьбе Джейн, поэтому он пошел с ней по Мейн-стрит, гадая, чем это кончится. Против его воли, его разум заполнили образы того январского вечера: шелест шелка, когда ее платье упало на пол, изгиб ее тела, подобный луку, когда она стягивала лиф через голову, запах ее кожи — лаванда и пот. Он возбудился.

Она, должно быть, интуитивно почувствовала качество его молчания, потому что сказала:

— Я знаю, о чем ты думаешь.

Он покраснел и был благодарен темноте и мерцающим уличным фонарям, но она все равно догадалась и сказала:

— Не нужно краснеть, я все понимаю, — и у него пересохло во рту.

Когда они дошли до парадной двери Уиллард-Хауса, он остановился и сказал:

— Что ж, спокойной ночи, виконтесса Нортвуд.

— Входи, — сказала она.

Эймос знал, что, оказавшись внутри, он не сможет устоять перед искушением. Он почти вошел, но в последний момент ожесточил свое сердце.

— Нет, спасибо, — сказал он. Для тех, кто мог бы услышать, он добавил: — Не буду вас задерживать.

— Я хочу поговорить с тобой.

Он понизил голос.

— Нет, не хочешь.

— Это подло так говорить.

— Я не хочу быть подлым.

Она подошла ближе.

— Посмотри на мои губы, — сказала она. Он посмотрел. Он не мог не посмотреть. — Через минуту мы могли бы целоваться, — продолжала она. — И ты мог бы целовать меня всю. Везде. Повсюду.

Пока он стоял, напряженный от внутреннего конфликта, он начал понимать, почему он просто не вошел в дом и не сделал все, чего так жаждал. Она хотела держать его на поводке, за который могла бы дергать всякий раз, когда он ей понадобится. Эта мысль была унизительной.

— Ты предлагаешь мне половину себя, — сказал он, — меньше половины. Должен ли я получать желаемое, когда Нортвуд уезжает, и оставаться без любви все остальное время? Я не могу так жить.

— Разве полкаравая лучше, чем ничего? — сказала она, цитируя пословицу.

Он ответил цитатой из Второзакония:

— Не хлебом одним будет жить человек.

— О, тьфу, — сказала она. — Тошнит от тебя.

И захлопнула дверь.

Он медленно отвернулся. Собор темнел над пустой рыночной площадью. Хотя он был методистом, он все еще считал собор домом Божьим, и теперь он подошел к его фасаду и сел на ступени, размышляя.

Он почувствовал странное освобождение. Он отступил от того, что заставляло его стыдиться. И он начал видеть Джейн в ином свете. Ему вспомнилось ее замечание о братьях. Она считала их скучными за то, что они выбрали путь пасторов. Ее ценности были в корне неверны.

Она использовала людей. Она никогда не любила Нортвуда, но хотела того, что он мог ей дать. И она хотела использовать Эймоса, эксплуатируя его страсть всякий раз, когда ей нужна была любовь. Это было очевидно, но ему потребовалось много времени, чтобы увидеть ее ясно и смело принять правду. И теперь, когда он это сделал, он уже не был уверен, что любит ее. Возможно ли это?

В его сердце все еще что-то екало, когда он представлял ее. Возможно, так будет всегда. Но его слепая одержимость, возможно, прошла. Во всяком случае, теперь он с оптимизмом смотрел в будущее.

Он встал, обернулся и посмотрел на собор, тускло освещенный уличными фонарями с другой стороны площади.

— Теперь мой разум ясен, — сказал он вслух. — Спасибо.

*

У Хорнбима было свое видение Кингсбриджа. Он видел его превращение в промышленный центр, место, где создаются большие состояния, соперничающее с Манчестером за звание второго города Англии. Но некоторые жители Кингсбриджа стояли на пути, постоянно находя возражения против прогресса. Худшим из них был Спейд. Вот почему Хорнбим был в ярости от предложений сделать Спейда олдерменом.

Неудивительно, что предложение исходило от женщины, Сисси Бэгшоу.

Он был полон решимости зарубить эту идею на корню.

К счастью, у Спейда была слабость. Арабелла Латимер.

Хорнбим некоторое время обдумывал, как лучше всего использовать эту слабость против Спейда, и, наконец, решил поговорить с новым епископом, Маркусом Реддингкотом.

На воскресную службу он надел новый сюртук, простого черного цвета — облик, который становился отличительной чертой серьезного делового человека. После службы он поприветствовал епископа и его высокомерную жену, Уну.

— Вы с нами уже полгода, миссис Реддингкот, — сказал он. — Надеюсь, вам нравится Кингсбридж?

Она не сказала «да».

— До этого Маркус служил в лондонской церкви в Мейфэре, знаете ли. Совсем другое дело. Но, конечно, служишь там, куда пошлют.

Значит, Кингсбридж был шагом вниз по социальной лестнице, заключил Хорнбим. Он заставил себя улыбнуться и сказал:

— Если я могу чем-либо вам помочь, вам стоит только попросить.

— Весьма любезно. Во дворце нас прекрасно обслуживают.

— Рад это слышать. — Хорнбим повернулся к епископу, высокому и довольно тучному мужчине, какими часто бывали состоятельные священнослужители. — Могу я поговорить с вами наедине, милорд-епископ?

— Разумеется.

Хорнбим взглянул на миссис Реддингкот и добавил:

— Дело довольно деликатное.

Она поняла намек и отошла в сторону.

Хорнбим подошел ближе и заговорил тише:

— Есть тут один суконщик по имени Дэвид Шовеллер. Возможно, вы слышали, как люди упоминают некоего Спейда, это его шутливое прозвище.

— Ах да, понимаю, Шовеллер, Спейд. Весьма забавно.

— Он метит в олдермены.

— Вы одобряете? — Епископ огляделся, словно надеясь увидеть Спейда.

— Его здесь нет, сэр. Он методист.

— А.

— Что важнее, этот человек — прелюбодей, и полгорода об этом знает.

— Боже милостивый.

— Что еще более шокирующе, его любовница — Арабелла Латимер, вдова вашего предшественника.

— Невероятно.

— Связь эта началась задолго до смерти епископа Латимера, и у женщины есть пятилетний ребенок, которого многие считают сыном Спейда. Епископ в ярости окрестил дитя Авессаломом. Значение этого имени для такого ученого человека, как вы, очевидно.

— Авессалом обесчестил своего отца, царя Давида.

— Именно. Доказательств прелюбодеяния, конечно, нет, но я бы не хотел видеть Спейда олдерменом этого города.

— Я тоже. Но, Хорнбим, я не имею права голоса при выборе олдерменов. Это ведь сугубо ваша сфера?

Это был ключевой вопрос и самая сложная часть замысла Хорнбима.

— Я пришел к вам как к моральному лидеру Кингсбриджа, — сказал он.

— Разумеется. Но я не понимаю…

— Быть может, вы прочтете соответствующую проповедь?