Чтение онлайн

— Мы не поедем в Лондон, — сказала Элси. — Я не желаю оставлять свою воскресную школу.

— Вам и не придется, — сказал Спейд. — Эймос вполне мог бы ездить в Лондон один, когда это будет необходимо.

Но он чувствовал, что проигрывает спор. Эймосу было слишком уютно в его нынешнем положении. Он даже выглядел довольным. Немного располнел.

Эймос покачал головой.

— Я впустую потратил полжизни, не будучи женатым на Элси, — сказал он. — Теперь, когда мы вместе, я не собираюсь проводить месяцы в Лондоне без нее.

— Но, конечно…

Арабелла прервала Спейда.

— Оставь, любовь моя, — сказала она. — Они настроены серьезно.

Спейд оставил эту тему. Арабелла обычно была права в таких вещах.

— Но нам все равно нужен свой кандидат, — сказал Эймос. — И я думаю, другой мужчина за этим столом окажется лучшим кандидатом. — Он посмотрел на Спейда.

— Я необразован, — сказал Спейд.

— Вы умеете читать и писать, и вы мудрее большинства людей.

— Но я не могу произносить речи с цитатами на латыни и греческом.

— Я тоже. В этом нет необходимости. Оксфордские выпускники, конечно, любят блеснуть в дебатах, но большинство из них совершенно невежествено в тех отраслях, которые делают нашу страну процветающей. Вы были бы очень эффективным сторонником отмены Закона о союзах.

Спейд задумался. Этот закон был целенаправленной попыткой правящей элиты подавить любые усилия рабочих улучшить свою долю. Ему предлагали шанс помочь отменить этот злодейский закон. Как он мог отказаться?

— Неужели они действительно отменят закон? — спросила Арабелла. — Разве они все не хотят просто держать рабочих под каблуком?

— Некоторые хотят, но члены парламента не все одинаковы, — сказал Эймос. — Джозеф Юм возглавляет радикалов, и он против закона. Редактор газеты «Скотсмен» согласен с Юмом. И есть отставной портной по имени Фрэнсис Плейс, который информирует Юма и всех более просвещенных членов о пагубных последствиях закона. Плейс также поддерживает политическую газету под названием «Горгона».

Спейд повернулся к Арабелле.

— Как бы ты отнеслась к переезду в Лондон?

— Я, конечно, буду скучать по Элси и внукам, — сказала она. — Но мы все равно сможем проводить большую часть года здесь. А жизнь в Лондоне может быть довольно оживленной.

Спейд видел по блеску в ее глазах, что она говорит серьезно. Ей было шестьдесят три, но в ней было больше огня, чем в большинстве женщин вдвое моложе ее.

— Дайте мне подумать, — сказал он.

На следующий день он согласился баллотироваться.

И он выиграл выборы.

*

Ирландцы, привезенные Хорнбимом в Кингсбридж двадцать лет назад, чтобы сорвать забастовку рабочих фабрики, растворились среди населения города, и их больше не считали штрейкбрехерами. У них все еще был очаровательный ирландский акцент, но их дети им уже не обладали. Они ходили в маленькую католическую церковь города, но в остальном не выставляли свою религию напоказ. В большинстве своем они были такими же фабричными рабочими, как и все остальные. Колин Хеннесси, их лидер, часто заходил в лавку Сэл.

Первый этаж дома Сэл был разделен на две части прилавком. За прилавком, где она стояла большую часть дня, находились полки и шкафы, забитые товарами. У нее было все, что нужно людям, кроме джина. Она могла бы заработать кучу денег, продавая джин стаканами, но ненавидела пьянство, возможно, помня о слабости Джарджа, и предпочитала не иметь дел с крепкими напитками.

Они часто болтали. Колин ей всегда нравился. Они были одного возраста и оба являлись неформальными лидерами в своих общинах. Они вместе ходили в свое время на разговор к Хорнбиму. И когда-то Сэл видела сон, будто она с ним в одной постели.

Однажды в 1819 году она сказала ему:

— Не знаю, говорила ли я вам когда-нибудь, но мой сын, Кит, был первым, кто заговорил с вами, когда вы приехали в Кингсбридж.

— Неужели?

— И с вашей женой, упокой Господь ее душу. Мне было жаль услышать, что она скончалась.

— Уже полгода прошло.

— И дети все выросли и поженились.

— Да.

— Я помню день, когда вы приехали. Кит прибежал домой с новостью о четырех повозках, полных чужестранцев.

— Кажется, я помню одного паренька.

— Вы спросили его имя и назвали свое. Он сказал, что говорил с высоким черноволосым мужчиной, который очень странно разговаривал.

Колин рассмеялся.

— Что ж, это точно про меня.

Сэл выглянула в окно и увидела, что наступает вечер.

— Мне пора закрываться, — сказала она.

— Хорошо. Я пойду.

Она смерила его оценивающим взглядом. Он все еще был чертовски хорош собой.

— Не хотите ли чашку чая?

— Что ж, от такого, пожалуй, не откажусь.

Она заперла дверь лавки и провела его наверх. В очаге для готовки горел небольшой огонь, и она поставила чайник кипятиться.

Лавка у нее была уже почти четыре года, и дела шли с большим успехом. Она заработала столько денег, что ей даже пришлось впервые в жизни открыть счет в банке. Но больше всего ей нравились люди. Целый день они входили и выходили, у каждого своя жизнь, полная радостей и горестей, и они делились с ней своими историями. Одиночество подступало лишь по ночам.

— Люди думали, что вы, ирландцы, все вернетесь домой, а большинство из вас осталось, — сказала она Колину.

— Я люблю Ирландию, но там трудно заработать на жизнь. Правительство в Лондоне не жалует ирландцев.

— Да и к англичанам не лучше отношение, если только они не дворяне и не богатые дельцы. Премьер-министры правят страной в интересах людей своего круга.

— Сущая правда.

Она заварила чай, подала ему чашку и предложила сахар. Он отпил немного и сказал:

— Очень вкусно. Забавно, как чай кажется вкуснее, когда его заварил кто-то другой.

— Вы скучаете по жене.

— Еще как. А вы?

— И я тоже. У моего Джарджа хватало недостатков, но я его любила.

Минуту или две они молчали, затем он поставил чашку и сказал:

— Мне, пожалуй, пора.

Сэл замялась. «Мне пятьдесят лет, — подумала она, — нельзя так поступать». Но вслух сказала:

— Вам не обязательно уходить. — И затаила дыхание.

— Не обязательно?

— Можете остаться, если хотите.

Он ничего не сказал.

— Можете остаться на ночь, — сказала она, чтобы не осталось никаких сомнений. — Если, конечно, желаете, — нервно добавила она.

Он улыбнулся.

— Да, дорогая Сэл, — сказал он. — О да, я бы с радостью.

*