Чтение онлайн

– …И это не все. Правительство Национального конгресса не хочет использовать наши налоги для прокладки труб, доставляющих питьевую воду, но готово тратить их на всякую бесполезную ерунду. Всем вам случалось проходить мимо уродливой статуи Гандиджи в городском сквере. Как бы мы ни уважали человека, которого памятник якобы изображает, как бы ни поклонялись ему, я вынужден сказать, что эта статуя – лишь безответственное разбазаривание общественных средств. Память о великом человеке хранится в наших сердцах. Надо ли заставлять его регулировать движение на рыночной площади? Но спорить с правительством нашего штата бессмысленно, они не хотят ничего слушать, им надо создавать видимость полезной деятельности. Они расходуют средства на статую, которая никому не нужна, кроме гадящих на нее голубей. Если бы мы построили вместо этого общественные туалеты, нашим матерям и сестрам не пришлось бы испражняться на улице. И все эти никому не нужные затраты заставляют никому не нужное правительство выпускать все больше лишних денег, и в результате повышаются цены на все товары, на все, что необходимо для нас, простых граждан. – Голос его зазвучал с невыносимой мукой. – Как нам выжить? У некоторых из нас – учителей, служащих – фиксированная зарплата, другие уповают на милость Небес. Как нам справиться с этими опустошительными затратами, с инфляцией, которую Конгресс преподносит нашим гражданам в виде дара последние четыре года? Что поможет нам провести нашу лодку по реке жизни в это тяжкое время недоедания, недопоставки тканей, отчаянной жадности, коррупции и кумовства? Я смотрю на своих учеников и плачу…

– Покажи, как ты умеешь плакать! – раздался голос из задних рядов. – Раз, два, три, начинай!

– Я попросил бы уважаемых и якобы остроумных братьев в задних рядах не прерывать меня. Мы знаем, откуда они прибыли, из какого гнезда на самой вершине они стервятниками пикируют на нас, чтобы притеснять жителей нашего округа… Я смотрю на учеников и плачу. А почему? Я скажу вам, если остряки из задних рядов позволят. А плачу я потому, что эти несчастные учащиеся не смогут получить работу, какими бы достойными, одаренными и трудолюбивыми они ни были. Вот плоды руководства Конгресса, вот до чего они довели экономику. Подумайте как следует, друзья мои. Кому из нас не известна материнская любовь? А сегодня матери со слезами на глазах в последний раз смотрят на фамильные драгоценности – свадебные браслеты и даже мангалсутру[201], – на памятные вещи, которые им дороже жизни, и продают их, чтобы дать образование сыновьям, с надеждой, что они добьются чего-то в жизни, но оказывается, что сыновья смогут получить работу государственного служащего только в том случае, если знают кого-нибудь «наверху» или кого-нибудь подкупят. Разве ради этого мы прогнали британцев? Разве этого заслуживают наши люди? Правительство, которое не может накормить своих граждан и обеспечить молодежь работой, должно просто умереть от стыда, захлебнуться горсткой воды.

Оратор сделал паузу, чтобы набрать воздух в легкие, и один из организаторов митинга издал клич:

– Каким должен быть член Законодательного собрания от Байтара?

Его люди в толпе ритмично проскандировали ответ:

– Таким, как Рамлал Синха!

Рамлал Синха приподнял руки в намасте.

– Друзья мои, братья и сестры, позвольте мне продолжить, позвольте излить всю горечь, накопившуюся в сердце за последние четыре года вредоносного правления Конгресса. Я не привык употреблять сильные выражения, но должен сказать вам, что, если мы хотим предотвратить кровавую революцию в этой стране, мы должны избавиться от Конгресса, выкорчевать его. Это дерево, глубоко пустившее корни, которые высосали всю воду из нашей почвы, дерево прогнившее и трухлявое, и наш долг, долг каждого из нас, друзья мои, – выдрать это сгнившее трухлявое дерево из земли Матери Индии и отбросить его в сторону вместе со злобными ненасытными совами, свившими на нем свои грязные гнезда!

– За трухлявое дерево ни за что не будем голосовать! – послышался голос из задних рядов.

Ман и Варис посмотрели друг на друга и прыснули. Вслед за ними засмеялись многие слушатели, в том числе и сторонники социалистов. Рамал Синха, сознавая некоторую нелепость своей метафоры, стукнул кулаком по столу и воскликнул:

– Это хулиганство типично для циников из Конгресса!

Затем, поняв, что гнев будет работать против него, он продолжил спокойным тоном:

– Типично, друзья мои, типично. Мы боремся за места в Законодательном собрании в неблагоприятных условиях, нам препятствуют и стараются бросить на нас тень. Вся государственная машина в руках партии Конгресса. Премьер-министр летает туда-сюда на самолете за государственный счет. Окружные судьи и главы подокружной администрации пляшут под дудку Конгресса. Они нанимают горлопанов, которые мешают проводить митинги. Но мы должны быть выше этого и доказать им, что они могут кричать до хрипоты, но нас все равно не запугают. Они имеют дело не с какой-нибудь дешевой организацией, а с Социалистической партией, партией Джаяпракаша Нараяна и Ачарьи Нарендры Дева[202], бесстрашных патриотов, а не продажных ничтожеств.

Мы опустим бюллетень в урну с эмблемой в виде баньяна, истинного символа Социалистической партии. Это мощное раскидистое дерево, а не полусгнившее и трухлявое, – дерево, которое символизирует силу и благородство, красоту и славу нашей страны, страны Будды и Ганди, Кабира и Нанака, Акбара и Ашоки[203], страны Гималаев и Ганги, принадлежащей всем нам: индусам, мусульманам, сикхам и христианам – в равной мере, о которой Икбал сложил бессмертные строки:

Лучше всего на свете – наш Индостан. Мы – его соловьи, это наш розовый сад.

Взволнованный пафосом собственной речи, Рамлал Синха закашлялся и выпил полстакана воды.

– Когда голуби гадят на установленную Конгрессом статую, они выражают свои политические взгляды или просто справляют нужду? – раздался вопрос из зала.

«Выйди из класса!» – хотел крикнуть Рамлал Синха, но вместо этого спокойно сказал:

– Я в восторге, что безмозглый буйвол в задних рядах задал этот вопрос. Чего еще можно ожидать от члена партии, для чьей эмблемы больше подходят два диких буйвола, впряженных в одно ярмо, а не два вола? Все видят, как министр по налогам и сборам впрягся вместе с крупнейшим землевладельцем этого округа. Прекрасный пример «борьбы» партии Конгресса с заминдарами. Работают вместе, как два колеса одного велосипеда! Заминдары богатеют и жиреют за счет компенсаций, которые им выплачивает правительство. Почему наваб-сахиб не пришел на митинг, чтобы встретиться с людьми? Он боится их гнева? Или он слишком горд, как все люди его круга? Или слишком стыдится того, что деньги бедняков, средства всего общества, скоро прилипнут к его рукам? Вы спрашиваете, какую политику мы проводим. Я скажу вам, если позволите. Социалистическая партия всегда уделяла аграрному вопросу гораздо больше внимания, чем другие партии. Мы не являемся, как НРКП, всего лишь недовольно машущим хвостом партии Конгресса. Мы не доктринеры, служащие орудием иностранных держав, как коммунисты. Нет, добрые люди, у нас независимые политические взгляды, у нас своя политика.

Загибая пальцы, он перечислил пункты партийной программы:

– Крестьянская семья будет иметь право владеть землей в размере, не более чем втрое превышающем ее рентабельность. Тот, кто лично не возделывает землю, не будет ею владеть. Земля будет принадлежать земледельцу. Все, у кого экспроприируют землю: навабы, магараджи, вакуфы или храмовые фонды – получат компенсацию не более чем за сотню акров земли. Право собственности, записанное в Конституции, должно быть отменено – оно препятствует справедливому распределению материальных благ. Рабочим мы обещаем социальное обеспечение, включая случаи потери трудоспособности, болезни, безработицы и старости. Женщинам мы гарантируем равную с мужчинами зарплату, полноценное общее образование и гражданский кодекс, устанавливающий равные права для них.

– Вы хотите уничтожить пурду? – раздался негодующий голос.

– Позвольте мне закончить, не стреляйте из пушки прежде, чем ее зарядят. Дослушайте то, что я скажу, а потом уже я с удовольствием отвечу на любые ваши вопросы. Что касается национальных меньшинств: мы гарантируем полную защиту их языка, письменности и культуры. Нам необходимо окончательно порвать всякие связи с Британией. Мы не можем больше оставаться в колониалистском и империалистическом Содружестве наций, которое так любит англофил Неру. Хотя именем главы этого Содружества, короля Георга, он был неоднократно арестован, теперь он перед ним пресмыкается. Давайте раз и навсегда покончим со старыми привычками. Давайте сожжем дотла партию стяжательства и фаворитизма, партию Конгресс, которая почти довела страну до катастрофы. Тридцатого января, когда состоится голосование в нашем округе, приходите семьями на кремацию и прихватите с собой гхи и сандаловые палочки, если вы в состоянии их купить. Пусть труп этой дьявольской партии будет сожжен сразу и навсегда. Джай Хинд!

– Джай Хинд! – взревела толпа.

– Байтар ка ЧЗС кайса хо? – крикнул кто-то со сцены.

– Рамлал Синха джайса хо![204] – закричала толпа.

Это антифонное песнопение продолжалось минуты две, во время которых кандидат, сложив руки в уважительном жесте, кланялся публике.

Ман посмотрел на Вариса. Тот беззаботно смеялся.

– Город – еще не все, – сказал он. – Мы вышибем их в деревнях. Завтра начинаем работать. Я позабочусь о хорошем обеде.

Он шлепнул Мана по спине.

17.7

Перед сном Ман посмотрел на фотографию, стоявшую у Фироза на столике: наваб-сахиб и его жена с тремя детьми. Фироз, задрав голову, очень внимательно смотрит в камеру. Ухнула сова, напомнив Ману о только что прослушанной речи. Он спохватился, что забыл взять с собой виски. Тем не менее через несколько минут он уже крепко спал.

Следующий день был длинным, пыльным и утомительным. Они без конца разъезжали на джипе по изрытым заброшенным дорогам из селения в селение, где Варис представлял их бесконечной веренице деревенских старост, членов местных комитетов Конгресса, глав кастовых бирадари[205], или общин, имамов, пандитов и прочих местных шишек. Махеш Капур терпеть не мог елейность в политических выступлениях. Его речь была четкой, резкой, даже чуточку высокомерной, но абсолютно откровенной и предельно понятной слушателям. Он кратко высказывался перед собравшимися селянами на разные темы, отвечал на их вопросы и без обиняков просил голосовать за него. Он выпил вместе с Маном и Варисом неисчислимое количество чашек чая и шербета. Женщины иногда выходили послушать его, иногда только выглядывали из приоткрытых дверей. Но повсюду эти встречи были уникальным зрелищем для деревенских детей. Они ходили за приезжими по пятам, и те иногда, уезжая в следующую деревню, отвозили ребятишек за околицу села на джипе.

Представителей касты курми беспокоил тот факт, что, согласно Индуистскому кодексу, которым им угрожал Неру, женщины получат право наследовать собственность, а они не хотели дробить свою землю на мелкие участки, которые было бы невыгодно возделывать. Махеш Капур признал, что поддерживает это новшество, и постарался объяснить, почему оно нужно.

Многих мусульман волновало будущее их местных школ, их языка и свободы вероисповедания; они расспрашивали о недавних беспорядках в Брахмпуре и более далекой от них Айдохье. Варис уверял их, что в лице Махеша Капура они видят друга, который может читать и писать на урду и является также другом наваба-сахиба. А сын его, добавлял Варис, с восхищением и гордостью указывая на Мана, спас жизнь молодому навабзаде во время вспышки религиозной розни в день Мухаррама.