Чтение онлайн

17.10

Два дня спустя они приехали в Брахмпур, чтобы передохнуть. Госпожа Капур встретила их, против обыкновения, прослезившись. Она за время их отсутствия помогала собирать женские голоса в пользу брахмпурских кандидатов от Конгресса. Махешу Капуру не понравилось, что она занималась агитацией даже в избирательном округе Л. Н. Агарвала. Пран с Савитой и Умой находились в Калькутте, Вина и Кедарнат были очень заняты и заходили в гости лишь изредка, и госпоже Капур было одиноко. К тому же и чувствовала она себя не очень хорошо. Но она сразу поняла, что отношения между ее мужем и старшим сыном существенно потеплели, и это ее очень радовало. Она вышла на кухню, чтобы самолично проследить за приготовлением любимого блюда Мана, тахири[208], а позже исполнила пуджу[209], благодаря Бога за их счастливое возвращение.

Хотя чувство юмора у госпожи Капур было развито не очень хорошо – да она и не испытывала в нем особой потребности, – среди атрибутов ее богослужения был недавно приобретенный предмет, всегда вызывавший ее улыбку. Это была медная чаша, наполненная цветами и листьями харсингара. Она стояла на флаге Конгресса, вырезанном из папиросной бумаги, и госпожа Капур любовалась оранжево-бело-зеленой расцветкой того и другого, звеня возле них медным колокольчиком в знак благодарения всем богам.

Когда Ман утром поднялся, его мать и сестра лущили горох во дворе. Он попросил опять тахири и получил его. После этого он взял табурет и присоединился к ним. В детстве он часто сидел во дворе на своем маленьком табурете, смотрел, как мама лущит горох, и слушал ее рассказы о приключениях богов. Сейчас, однако, они говорили о более земных предметах.

– Ман, как там у вас дела?

Он подумал, что мать, наверное, до сих пор имеет смутное представление о новом избирательном округе мужа. Если бы она спросила об этом Махеша Капура, он велел бы ей не задавать глупых вопросов и отделался бы несколькими общими фразами. Ман же постарался описать ей все подробно.

Выслушав его, она сказала со вздохом:

– Жаль, я не могу вам помочь.

– Тебе надо поберечь себя, аммаджи, и не слишком уставать, – ответил Ман. – Агитацией среди женщин может заниматься Вина. Если бы она поехала с нами, подышала бы свежим воздухом, а не зловонными испарениями старого города.

– Вот это мне нравится! – возмутилась Вина. – Не приходи тогда к нам в гости в нашу зловонную атмосферу. А ты, между прочим, охрип после свежего деревенского воздуха. Что же до агитации среди женщин, то я знаю, что это такое. Застенчивое хихиканье и дурацкие вопросы вроде того, сколько у меня детей и почему я не в парандже. Лучше возьми с собой Бхаскара. Ему очень хочется поехать и пересчитать всех голосующих по головам. Он соберет там кучу детских голосов.

– Хорошо, возьму его, – отозвался Ман, рассмеявшись. – Но разве это исключает твое участие? Неужели мать Кедарната так настроена против? – Он вскрыл гороховый стручок и высыпал горошины в рот. – Бесподобно!

– Ман, – произнесла Вина с упреком, – Пран и Савита в Калькутте и пробудут там до восьмого января. В Брахмпуре почти никого не остается. – Она чуть заметно кивнула в сторону матери.

– Я вполне в состоянии о себе позаботиться, – тут же отреагировала госпожа Капур. – Не делай из меня помехи. Помоги отцу победить на выборах.

– Ну, может, через неделю-другую ты и сможешь о себе позаботиться – и Пран к тому времени вернется. А пока что я никуда не поеду. Даже мать Савиты не поехала в Калькутту, пока ее отец плохо себя чувствовал. А в отцовском округе и без меня дела идут как надо.

– Это верно, – подтвердил Ман. – Но на самом деле ты не хочешь покидать дом чисто из лени. Вот что семейная жизнь с людьми делает.

– Ха! – засмеялась Вина. – Соломинка в чужом глазу… Ты вот даже горох не можешь вылущить, не съев больше половины.

– И правда, – согласился Ман с удивлением. – Но он такой свежий и сладкий. Невозможно удержаться.

– Ешь, ешь, сынок, – махнула рукой госпожа Капур. – Не слушай ее.

– Надо научиться себя сдерживать, – сказала Вина.

– Думаешь? – отозвался Ман, отправляя в рот еще несколько горошин. – Не умею отказывать себе в удовольствиях.

– Это болезнь такая? – спросила его сестра.

– Но я меняюсь к лучшему, – сказал Ман. – Даже баоджи меня похвалил.

– Поверю этому только тогда, когда услышу своими ушами, – бросила Вина и сунула еще пару горошин ему в рот.

17.11

Вечером Ман направился к Саиде-бай. Он постригся и принял ванну. Вечер был прохладный, и он надел бунди[210] поверх курты. В кармане бунди находилось полбутылки виски, а на голове его была накрахмаленная белая шапочка.

Вернуться в Брахмпур было приятно. В грязных проселочных дорогах есть своя прелесть, но он все же городской житель. Ему нравилось в городе – по крайней мере в этом, – нравилась улица, на которой стоял дом Саиды, а в доме нравились в первую очередь две ее личные комнаты, особенно внутренняя.

В начале девятого он подошел к ее воротам, помахал рукой привратнику, и тот впустил его. У дверей его встретила Биббо, которая, похоже, удивилась его появлению, но провела его наверх. Сердце Мана подпрыгнуло, когда он увидел, что Саида читает подаренную им книгу, «Собрание поэзии Галиба» с иллюстрациями. Она сидела, наклонив вперед бледную шею и плечи, с книгой в руках, – ваза с фруктами и чашка воды слева, фисгармония справа – и выглядела очень притягательно. Комната была наполнена ароматом розового масла. Красота, благоухание, музыка, приятная еда, поэзия и возбуждающий напиток в его кармане… что еще нужно для счастья? – подумал Ман.

Она тоже была, казалось, удивлена, увидев его, и Ман начал подозревать, не впустил ли его привратник по ошибке. Саида быстро опустила взгляд на книгу и перелистнула несколько страниц.

– Проходи, Даг-сахиб, садись, – сказала она. – Который сейчас час?

– Начало девятого, Саида-бегум. А год уже новый, наступил несколько дней назад.

– Я это заметила, – сказала она, улыбаясь. – Год будет интересным.

– Почему ты так считаешь? Прошлый год был для меня тоже интересным.

Он взял ее за руку и поцеловал в плечо. Саида не отстранилась, но и никак не прореагировала.

– Что-то не в порядке? – спросил Ман несколько обиженно.

– Ничего такого, в чем ты мог бы мне помочь, Даг-сахиб. Ты помнишь, что я сказала, когда ты был здесь в последний раз?

– Кое-что помню, – ответил он, хотя помнил не ее слова, а только общий смысл разговора: страхи Саиды за Тасним, ее беззащитность.

– Дело в том, – сказала она, – что я не могу уделить тебе достаточно времени сегодня. Ко мне скоро должны прийти. Мне следовало бы читать Коран, а не Галиба, но трудно предугадать, чего когда захочется.

– Я встречался с родными Рашида, – сказал Ман, досадуя на то, что у него мало времени, и желая поскорее рассказать неприятные новости.

– Да? – отозвалась она почти равнодушно.

– По-моему, они не имеют представления о том, что делается у него в голове. И это их не волнует. Они заботятся только о том, чтобы его политические взгляды не отразились на их материальном положении. Его жена… – Он запнулся.

– Да-да, я знаю, что он женат, – сказала Саида, подняв голову. – Да и ты знаешь, что я знаю. Но меня это не интересует. Прости, но я должна попросить тебя уйти.