Чтение онлайн

Даро присела на край кровати, пытаясь унять подступающие слезы. Туго перевязанная грудь все еще ныла, хотя от молока Даро почти избавилась. Она даже ребенка не имеет права выкормить! Люсьене хорошо, муж и дети при ней, никто не уезжает на войну, ничего не нужно скрывать. Дариоло встала, подошла к окну, отдернула бархатные розовые занавеси, посмотрела в холодную звездную темноту. На подоконнике лежала Книга Книг, сборник сонетов какого-то Армана Перше и несколько модных картинок, изображавших красавиц в изысканных туалетах. Одна, светловолосая, в сиреневом платье, отделанном черным бархатом, напомнила о той самой Вивиане, которую мирийка никогда не видела. Даро схватила ни в чем не повинный рисунок и со злостью швырнула в камин. Плотная хаонгская бумага вспыхнула не сразу, и Даро получила сомнительное удовольствие, глядя, как темнеет и съеживается изображение предполагаемой соперницы.

Скрипнула дверь, и женщина торопливо вскочила, не желая быть застигнутой за такой проделкой. Это был Александр как и вчера, ласковый и спокойный. Он нежно улыбнулся и. Даро поняла, что не вынесет неопределенности. Будь что будет, и она прерывающимся голоском спросила:

– Ты рад, что вернулся?

– Конечно, но я предпочел бы вернуться с победой.

– То есть весной? Ты хотел остаться на зиму в Оргонде?

– Хотел? Это было нужно... Прости, но я не совсем понимаю.

– Сандер, - мирийка опустила глаза, покраснела и все-таки договорила, - Санчо, ведь у тебя были другие женщины? В Оргонде...

– Даро!
– Александр выглядел ошарашенным.
– Ты о чем?

– О Вивиане. Ты видел ее сейчас?

– Видел, - честно сказал Александр.
– Вивиана - придворная дама моей сестры.

– Видел...
– Дариоло казалась убитой, - значит, видел...

– Ну не мог же я глаза себе завязать, - Сандер нерешительно улыбнулся, - Дарита, при чем здесь Виа?

– Она красивая?
– спросила Даро, прекрасно зная ответ.
– И умелая? Она знает больше, чем я?

– Она старше меня на девять лет.
– До Александра наконец дошло, и он, одновременно недоумевая и чувствуя себя невероятно счастливым, притянул Дариоло к себе.
– Ты ревнуешь? Ты?! Меня?! С ума сошла...

– Ревную? Нет, конечно!
– пискнула Даро и тихо добавила: - Ревную. Очень. С ней тебе было лучше... Но ты мне скажешь, как надо?

– Проклятый! Виа была добра ко мне, она и вправду меня многому научила. И спасибо ей. Когда я встретил тебя, я не был ни щенком, ни грубым солдафоном. Но и все. Я ее не любил, она меня не любила. Мы просто были вместе.

– А зачем?

– Не знаю... Так вышло.

– Значит, ты ее все-таки любил, а она тебя.

– Дарита, не любил я ни ее, ни кого другого, клянусь тебе.

– Совсем никого? Но ведь все кого-то любят. Особенно мужчины... Мой брат, ему все девушки нравятся.

– Если все, значит, ни одной. А ты-то сама? Раз говоришь, что все, значит, и ты тоже, - засмеялся Сандер, - признавайся, кого ты любила?

– Никого, - ее глаза смотрели открыто, она не лгала, он чувствовал это - меня готовили к постригу, я никого не видела и ни о ком не думала. Пока не узнала тебя. Но ты видел много дам: королева, ее сестры, неужели ты ни о ком не мечтал?

– Пожалуй, что и нет... Разве что была одна глупость. Давно, мне и семнадцати не было...

– Кто она?

– Карточная картинка.

– Как это?

– У Жаклин были карты, как-то я их разглядывал. От нечего делать. Там была королева Осени. Сам не знаю почему, но я ее запомнил.

– Я похожа на нее?

– Нет, - Сандер нежно поцеловал Дариоло в губы, - и хорошо, что не похожа, та была тревожная, далекая, непонятная. А ты моя. Единственная.

– Сандер...
– Дариоло понимала, что еще слишком слаба, ей это говорил медикус, да и Миранда предупреждала. Но какое это имело значение? Александр, тоже предупрежденный, попытался воззвать к здравому смыслу, но недаром атэвы говорят, что, если женщина потянет, семь пар буйволов не перетянут.

Нэо Рамиэрль.

Злобный взгляд человека еще долго преследовал Романа. Преступника водворили в одну из башен, все, кроме них с Аддаром, разошлись, и только вытоптанные цветы напоминали о безобразной драке, осквернившей обитель Света. К утру оживленные магией горицветы поднимутся и расцветут пуще прежнего, ему бы их способность забывать... Двое эльфов молча сидели у радостно лепечущего потока, изливавшегося из пасти очередного льва. Летняя ночь кончалась, в низко склонившихся ветках чирикнула пробуждающаяся птица, на востоке над далекой горной грядой ночная тьма уступила место малиновому пламени, но в этом небе не сверкала, предвещая восход, Амора - это небо было чужим.

– За что?
– Они так долго молчали, что Рамиэрль вздрогнул от неожиданности, услышав голос Аддара.

– Ты что-то сказал?
– За что он нас ненавидит?
– повторил Солнечный принц.

– Очень немногие настолько справедливы, что ненавидят за что-то, в основном ненавидят не за что, а почему... Что до нашего друга, то я не знаю языка людей Луцианы и могу лишь догадываться.

– Я тоже не знаю.

– Странно.

– Наш приход спас людей от чудовищ, населявших Луциану, впрочем, тогда смертные мало чем отличались от животных. Мы дата им огонь, научили ремеслам и искусствам, открыли путь Света. Мы всегда готовы их выслушать, но зачем нам язык смертных? Пусть учатся нашему, это им идет на пользу.

– Вот потому-то некоторые вас и ненавидят. За высокомерие. Помощь, оказанная насильно да еще без уважения, часто вместо благодарности порождает ненависть и зависть... Кстати, что будет с этим человеком?

– Он поднял руку на Владычицу, его будут судить, и, видимо, низвергнут в Бездну в День Перелома Года.

– День Перелома Года?

– В этот день ночь становится равна дню. Это день печали и размышлений.

– Сейчас середина лета, значит, если я потороплюсь, то успею понять последнее слово осужденного. Мне жаль, что именно я его схватил, но я хотел спасти женщину...

– И спас.

– Да, разумеется.

– Ильгэйбэ умеет быть благодарной. И отец тоже.

– Это не помешает, хотя я не хотел бы покупать удачу головой этого бунтаря. Как думаешь, эти размалеванные создания согласятся научить меня языку людей?

– Золотые паладины служат Свету. Просьба Перворожденного для них закон.

– Сдается мне, многие из них служат самим себе...

– Я их тоже не люблю.
– Аддар лениво шевельнул рукой, и струя фонтана слегка переместилась, выйдя из длинной утренней тени, и окрасилась алым.

– Трудно любить тех, кто пытается казаться тем, кем ему никогда не стать, и считает себя выше остающихся самими собой. Звездный Лебедь, что-то меня на философию потянуло.

– Рамиэрль, я, пожалуй, тоже выучу луцианский. Ты прав, паладины могут лгать нам о людях, а людям о нас. Может быть, мы успеем не только до казни, но и до суда.

2886 год от В.И.

1-й день месяца Сирены.

Арция. Геммская крепость.

Настоящая война еще не началась, но первые приграничные стычки были в пользу герцога Эстре. Четыре больших разбитых отряда, с десяток маленьких, отбитая арцийская крепость, две взятые сторожевые эскотские башни - и все это за два месяца. Обнаглевшие за годы безнаказанности полосатики не ожидали нападения, тем более зимой, за что и поплатились. Но удачи не окрыляли: Приграничье было разорено, полуразвалившиеся пустые замки, покинутые деревни, поля, чью заброшенность не мог скрыть и снег... Даже не верилось, что когда-то Западная Эстре была цветущей и многолюдной. Тем не менее войско Александра устроилось вполне сносно. Зимой лезть даже в невысокие юры нелепо, но держать в узде возжелавших пограбить соседей можно и в холода. Передоверив Штефану Игельбергу обустройство армии, герцог Эстре занялся подготовкой весенней кампании. Для начала следовало обуздать эскотских баронов, повадившихся разбойничать в Эстре при молчаливой поддержке Джакомо. Правду сказать, король полосатиков на своих приграничных подданных особого влияния не имел, те жили сами по себе, так что "разговор" с разбойничьими сигнорами войной с Эскотой еще не являлся. Сломав же приграничные кланы, Эстре предстояло столкнуться с племянником Джакомо. Граф Ра-Набот железной рукой правил восточными провинциями, не оглядываясь на засевшего в Данлее дядюшку. За Наботом шла считавшаяся неприступной Лидда, и лишь за ней начиналась настоящая Эскота, более или менее управляемая Джакомо Вторым.