Чтение онлайн

– Ладно, - сказал Спарроу. Он подошел к шкафчику с лекарствами, отобрал шприцы и вернулся.

– Морфий, - напомнил ему Рэмси.

Спарроу поднял ампулу, показывая ему.

– Спасибо вам за все, капитан, - сказал Гарсия.
– Одна просьба: вы не присмотрите за Беа и ребятишками?

Спарроу быстро кивнул, наклонился и сделал уколы: один, два, три.

Они следили за тем, как действует наркотик.

– В машине еще осталось восемь перемен крови, - сказал Рэмси.

– Установи максимальную скорость прохождения.

Рэмси отрегулировал вентиль.

– А теперь, Джонни, я хочу услышать всю эту историю от тебя самого, сказал Спарроу, не отрывая взгляда от Гарсии.
– В принципе, вам все уже известно.

– Я хочу знать все детали.

Рэмси подумал: "Выдерживать роль в стиле "плаща и шпаги" было бы смешно. Спарроу вычислил меня уже давно, скорее всего, виной тому Гарсия. Я же метался вслепую, не сознавая этого. Или сознавая?" К нему вернулось непонятное чувство опасности.

– Ну?
– настаивал Спарроу.

Чтобы собраться с мыслями, Рэмси спросил:

– Насколько подробно?

– Начни с самого начала.

Рэмси внутренне скрестил пальцы и подумал: "Вот он - кризис. Если Спарроу и вправду психически ненормален, он сорвется. Но рискнуть надо. Я не знаю, как много ему известно. Проколоться нельзя".
– Начинай немедленно, - настаивал Спарроу.
– Это приказ. Рэмси тяжело вздохнул и начал от звонка доктора Оберхаузена и совещания у адмирала Белланда в первом отделе службы Безопасности.
– А эта телеметрическая аппаратура?
– спросил Спарроу.
– Что же она рассказала обо мне?

– Что вы как бы часть подлодки. Вы реагируете не как человек, а будто один из механизмов или приборов.

– Так я машина?

– Если хотите - да!

– А ты полностью доверяешь своей черной коробочке?

– Выделения желез не умеют лгать.

– Надеюсь, что это так. Но вот интерпретация может быть ошибочной. Не думаю, что ты правильно отградуировал ее, когда мы находились на глубине. Что вы хотите этим сказать?

– Ты помнишь тот день, когда чуть не сошел с ума у себя в мастерской? Рэмси вспомнил свои страхи, невозможность даже шевельнуться, успокаивающее влияние Спарроу. Он кивнул.

– Как бы ты назвал это состояние?

– Временный нервный срыв.

– Временный?

Рэмси удивленно поглядел на Спарроу.

– А что общего здесь с нашей проблемой?

– Мог бы ты сказать, что твое поведение на борту "Рэма" всегда было разумным?

Рэмси почувствовал, как горячая кровь прилила к лицу.

– Капитан, а какая машина вы сейчас?

– Счетная, - ответил тот.
– А сейчас послушай меня, слушай внимательно. Здесь, на подводных буксировщиках, мы, как человеческие существа, обязаны приспосабливаться к огромному психическому давлению, при том оставаясь дееспособными. Мы уже адаптировались. Одни в большей степени, другие в меньшей. Одни - по-своему, другие - как-то иначе. Но каким бы ни был способ адаптации, всегда остается одна проблема: с точки зрения людей, живущих давлением, наша адаптация не выглядит как нормальное поведение.
– Как вы знаете об этом?

– Уж знаю. Как ты сам наблюдал, моя личная адаптация машиноподобна. Рассматривая это в свете обычной человеческой нормальности, вы, психологи, даже придумали для подобной адаптации свой термин.
– Расщепление психики, шизофрения.

– Вот я и расщепил свою жизнь с точки зрения психики, - сказал Спарроу. Во мне есть какая-то часть, можешь назвать ее цепью, схемой, которая поддерживает меня здесь, на глубине. Эта часть во мне верит в потусторонний мир, потому что он в ней имеется... Рэмси напрягся.

– Но что не дает мне права всегда быть таким; таким, каким, я бываю здесь?
– спросил Спарроу. Он потер длинными пальцами свою щеку.
– Мне хотелось знать, почему я делаю, поступаю так, а не иначе. Поэтому я стал себя изучать, анализировать, рассчитывать поведение в каждом случае, который только мог представить. Я был совершенно безжалостен к самому себе.

Он замолчал.

Заинтригованный его словами, Рэмси спросил:

– И?

– Я понял, что я псих, - ответил Спарроу.
– Но мое безумие проявляется так, чтобы наилучшим образом приспособиться к своему миру. Это приводит к тому, что мир делается "психованным", а я нормальным. Не психически здоровым, не здравомыслящим. Нормальным. Приспособленным.
– Так вы говорите, что мир шизоиден, расщеплен, фрагментарен?
– А разве это не так?
– спросил Спарроу. Где в нем не разрушенные полностью коммуникативные связи? Покажи мне полнейшую социальную интеграцию.

Он медленно покачал головой в жесте отрицания.

– Все это давление, Джонни.

Рэмси на мгновение отвлекся, чтобы поглядеть, как идет кровообмен в теле Гарсии. Он посмотрел на инженера, лежащего под действием наркотика. Лицо у того расслабилось, стало спокойным и миролюбивым. На какое-то время для него давление исчезло.

– Мы расцениваем психическое здоровье, как нечто утопическое, - продолжил Спарроу.
– Ничто не давит. Ничто не мешает твоему выживанию. Вот почему мы испытываем мечтательную ностальгию по старым добрым Южным морям. Минимум усилий для выживания.
– Он снова покачал головой.
– Каким бы ни было давление, какой бы ни была адаптация к нему, вашей наукой она всегда определяется как нездоровая. Иногда я думаю, что в этом лежит истинное объяснение евангельской фразы: "Дети наследуют им". Как правило, у детей нет комплексов давления и выживания. Ergo: они более здоровы психически, чем взрослые.

– У них есть свои проблемы, свои давления и прессинги, - возразил Рэмси.

– Совершенно иного плана, - ответил Спарроу.
– Он наклонился, пощупал пульс Гарсии.
– Сколько еще крови осталось?

– На две перемены.

– Уровень радиации?

Увидав показания, Рэмси даже недоверчиво дернул головой.

– Пятьдесят на пятьдесят.

– Он будет жить, - сказал Спарроу. В его голосе звучала абсолютная уверенность, даже непререкаемость.

Рэмси почувствовал смутное раздражение.

– Черт побери, почему это вы так уверены?

– Ты будешь удивлен, когда получше присмотришься к счетчику.
– Чудо, что он вообще так долго протянул.
– Вопреки намерениям, в голосе прозвучало раздражение.

– Правильно, чудо, - согласился Спарроу.
– Послушай меня, Джонни. Вопреки всей вашей медицине, всей вашей науке, есть нечто, что люди частенько отказываются признать.

– Что именно?

Сейчас его голос был уже откровенно враждебным.

– Это подобно тому, как иметь Бога в душе, быть в согласии с миром. Действительно, это связано с чудом. Но все довольно просто. Ты входишь в... ладно, в фазу. Механистически можно описать это и так. Ты сливаешься с волной, вместо того, чтобы ее ломать.

В голосе Спарроу появилась нотка спокойной отрешенности. Рэмси сжал губы, чтобы не выпалить свои мысли вслух. А над всем этим его психологическое образование и подготовка уже сортировали данные:

"Религиозный фанатизм. Фрагментация. Непоколебимая уверенность в своей правоте. Весьма высокая возможность диагноза: параноидальный тип".
– Твоя личная адаптация продиктована твоей подготовкой психолога, - сказал Спарроу. Твоя функция: сохранять возможность действовать. Назовем это нормой. Ты веришь, что я психически нездоров, и в твоем понимании этот диагноз будет абсолютно верным. Таким путем ты наверху, ты управляешь процессом, контролируешь его. Это твой личный путь выживания. Ты можешь направлять меня и управлять мною как истинным животным, каким я и являюсь, но это я выведу тебя туда, где давление уменьшается.
– Это бессмыслица, - рявкнул Рэмси. Психологический нонсенс! Вы даже понятия не имеете, о чем говорите!