Чтение онлайн

– Вы думаете, милорд, что покушение повторятся?

Домовичка освоилась моментально: она смотрела на Орана как на моего мужа, а не как на гостя.

– Конечно, – кивнул Оран. – Надо быть настороже.

– Ужасно! – воскликнула Элли и ушла к печи.

Завтрак был выше всяких похвал. Оран ел аккуратно и быстро – сказывались воспитание и опыт скитаний, когда надо съесть краюху хлеба, чтобы ее не отняли или не выбили из рук для смеха. Я смотрела на него – изящные руки музыканта, привычно сосредоточенное лицо, взгляд, направленный куда-то в глубину, а не в мир – и ни о чем не думала. Просто любовалась человеком, который сидел напротив, и это было так спокойно, так чисто и правильно, что хотелось петь.

– Насчет твоего проклятия, – сказала я, когда Оран опустошил тарелку. – Почему ты думаешь, что истинность может его разрушить?

Оран мимолетным движением дотронулся салфеткой до губ. Откинулся на спинку деревянного стула, который сколотил мой прадед.

– Потому что обретение истинной пары это благословение Господа, – ответил он. – А богословы говорят, что оно разбивает все оковы, наложенные смертными.

– Ты знаком с богословием? – удивилась я.

Обычно драконы занимаются делами и деньгами, а не умственными изысканиями – от них дохода не получишь. Но Оран кивнул.

– Получил степень доктора философии, учился в университете святого Франциска, – ответил он. – Мой бывший дом владеет несколькими крупными музеями, и я готовился стать директором одного из них. Нужно было соответствующее образование.

– Музеями? Какими, например?

– Например, Генеральным музеем Минарского королевства, – ответил Оран, и я едва не присвистнула. Это была подлинная сокровищница минувших эпох. Чего там только не было – картины, статуи, мумии, драгоценности, посуда, мебель, мощи святых. И все поистине бесценно.

– Я всегда считала, что он государственный, – пробормотала я. Оран едва заметно улыбнулся – драконы всегда накладывают лапы на сокровища. Вот и музей присвоили, не объявляя об этом народу королевства.

– Уже много веков нет. Директором я не стал, но не жалею об этом. Ну что, нам пора идти.

Я кивнула, мы поднялись из-за стола, и в это время в дверь торопливо застучали.

***

Оран отстранил меня, прошел к двери и открыл.

Весь дом озарился светом, словно в нем вспыхнуло маленькое солнце. Но я даже не успела испугаться: почти сразу же сияние угасло, выпуская золотую птичку – та трепетала крылышками над протянутой ладонью Орана, открывая и закрывая длинный тонкий клюв.

– Быстро же, – пробормотал он, и птица пропела глубоким мелодичным голосом:

– Оран Боллиндерри, изгнанный из своего дома, проклятый, лишенный чести! Дом Боллиндерри узнал об обретении тобой истинной пары. Это во многом меняет отношение к тебе, но не отменяет его. Для отчета и доказательств тебе надлежит предстать перед советом драконьих домов, предъявить цепь истинности на коже и предоставить подробнейший рассказ об обретении. Подписано: Клив Боллиндерри, глава своего дома.

Птица умолкла, сложила крылья и опустилась на ладонь Орана, закрыв глаза. Я замерла, забыв обо всем. Рассматривала птичьи перья – новейший способ артефакторной связи, еще не всем доступный даже в столице. И вот птичку прислали в нашу глушь, чтобы отдать Орану распоряжения.

Великие и сиятельные драконы снизошли до изгнанника с приказами.

– Лихо командует Клив Боллиндерри, – негромко сказала я. Оран усмехнулся. Кивнул.

– Он мой дед. Четыреста пятнадцать лет, крепко держит дела дома в руках и не собирается их разжимать.

Мне сделалось холодно. Получается, Оран должен вернуться в столицу – а я, конечно, поеду вместе с ним. Пекарня временно останется без булочек и круассанов.

Его могут простить! Эта мысль вспыхнула в голове ярче прилетевшей птички-посланницы. С Орана могут снять проклятие, он снова сможет оборачиваться и летать! Он снова будет свободен. Станет не печь круассаны в пекарне на пустошах, а займет место директора Генерального музея, как и хотел когда-то!

– И… наверно, тебе пора собираться, – сказала я. – Вернее, нам пора.

Оран со вздохом прошел к вешалке. Обулся, надел пальто – я потянулась за ним. Он подал мне пальто, мы вышли в зимнее утро, похрустывающее морозцем и безмолвное. Птичку Оран держал в руках.

– И не подумаю никуда собираться дальше пекарни, – отрезал он. – И мы уже задержались. Пойдем быстрее.

– А как же приказ? – удивилась я. – Тебе же велено предстать перед советом!

Оран презрительно фыркнул.

– И не подумаю, – повторил он. – Меня прокляли и изгнали. Я ничего не должен своему дому. Пусть отдают свои приказы кому-то другому. Я не собачка, которой они могут командовать.

Птичка завозилась в его руке.

– Напоминаю: ответ должен быть получен от тебя сегодня, – пропела она.

Некоторое время мы шли молча, пока не добрались до пекарни. В окнах уже горел свет, дорожка и ступени были расчищены, и за окнами мелькала белая рубашка Алпина. Над крышей струился дымок – работали печи.

Оран остановился у ступеней и посмотрел так, словно моя поддержка сейчас была для него очень важна. Словно он ни на кого не мог положиться, кроме меня.

– Я останусь здесь, – произнес Оран. – Если совет хочет узнать подробности о моем чуде, то пусть приедет, поезда на Макбрайдские пустоши ходят регулярно. Я не раб и не слуга, чтобы прибегать по щелчку пальцев. Так и передай.

Он дунул на птичку – та развернула крылья, окуталась золотым сиянием и исчезла. Алпин, который тем временем вышел с доской объявлений на улицу, так и замер с раскрытым ртом.

– Ничего себе чудеса!
– завороженно проговорил он.
– Вы только нашим не показывайте, особенно оркам. Свистнут и глазом не моргнут. Орки еще и разберут, чтоб понять, как сделано.

Мы поздоровались, вошли в пекарню, и начался рабочий день. Может, есть смысл и правда какое-то время пожить здесь на втором этаже? Оран будет рядом со мной и с любимой печью, а я не буду просыпаться ни свет, ни заря.

Я вымыла руки, повязала фартук, и Алпин поставил передо мной свежесваренный кофе. Пекарня заработала: Большой Джон выкладывал на противни ржаные и пшеничные батоны и булочки, от печи шёл сытный дух мясняшек, и я заглянула из зала в основную часть пекарни и спросила:

– Джон, ты что, спать не ложился?

– Спать на том свете буду, - сказал гном.
– Думал над блюдами в наше заведение, вот так!

Оран тем временем уже месил тесто, полностью отдавшись работе и не замечая ничего вокруг. Он сейчас был словно музыкант, окутанный вдохновением, погруженный в свое творчество.

Тесто в его руках казалось живой плотью. Вот Оран взял нож, разделяя его на два больших куска, и оно раскрылось так, как женская суть может открыться навстречу любимому, принимая его полностью до краешка.