Чтение онлайн

– И что ты придумал?
– спросила я, с усилием отводя взгляд. Ни к чему так таращиться, хоть мы и истинная пара друг для друга.

– А все просто!
– ответил Большой Джон.
– Мы заведем твёрдое меню. Так и готовить проще, и людям легче, никаких глупостей с выбором, и добро не переводится. На завтрак по понедельникам, например, пышный омлет с ветчиной и овощным салатом. На обед свекольный суп с говядиной, картофель с рыбой в пергаментной лодке и...

Он не договорил. Снаружи послышались голоса, потом в дверь застучали и заорали:

– Джина Сорель! Где эта распутница?

***

На ловца и зверь бежит. Я никогда не спутаю ни с каким другим голос женщины, которую до конца дней своих буду поминать тихим незлым словом "гадина".

– Это моя свекровь, - голос прозвучал глухо и тяжело, словно чужой.
– Быстро же их принесло…

Кевин и его мамаша никогда не были дураками. Они бы держались как можно дальше от пустошей, если бы отправили ко мне убийц - а раз они все-таки здесь, то заказчик у банды Гироламо другой.

И нам теперь надо выяснить, кто именно так меня невзлюбил, что захотел мою голову.

Алпин вынул из-под стойки биту для игры в лапту, открыл дверь и, небрежно поигрывая своим оружием, рыкнул в утренний мрак:

– Это кто тут за ртом забыл проследить? Я ему сейчас зубы-то поправлю на сторону!

Правильно я сделала, что вернулась домой. Здесь не все против меня – есть и те, кто охотно выступает на защиту.

Свекровь, которая стояла на ступеньках, шарахнулась назад так, что чуть не слетела на землю. В стороне я увидела Кевина: тот шумно опорожнял желудок в снег.

Понятно. Так спешили сюда, что решили не добираться поездом, а проложили заклинаниями червоточинку в пространстве. Делаешь шаг – и вот ты на месте. Все бы ничего, но если ты прошёл вот так, тебя непременно стошнит.

А свекровь держалась, надо же.

– Ты!
– тявкнул Кевин, вытирая губы и взбегая по ступенькам.
– Я тебя размажу, ты, таракан!

В торговый зал выбежали Оран и Большой Джон. Гном небрежно поигрывал неким подобием кистеня, а Оран встал так, чтобы меня закрыть.

– Иди на второй этаж, - бросил он через плечо привычным сдержанным тоном.
– Мы с ними разберёмся.

Свекровь справилась с волнением и заголосила так, что по всему посёлку завыли собаки:

– Разберётся? Сопли утри, деревня, разбиралка ещё не выросла! Ах ты, шлюха! Решила моего мальчика обобрать? Поделила, что тебе не принадлежит?

– Деньги мои верни, потаскуха!
– поддержал её Кевин.
– И ведь хватило ещё наглости обвинять меня в измене! Это твои хахали, да? Спишь с ними сразу или по очереди?

Большой Джон принялся раскручивать свой кистень, Алпин поднял биту, а Оран...

А Оран дохнул огнём.

Он весь преобразился в мгновение. Сделался шире в плечах, дернулся всем телом так, словно хотел выпустить из себя что-то огромное и бесконечно могущественное. Лицо дракона исказилось и заострилось, внутреннее пламя, скованное проклятием, закипело у самого горла.

Оран издал хриплый крик, похожий на птичий клекот - конечно, если бывают птицы размером со слона.

Конечно, он не исторг огня. Но впечатление произвел.

Кевин нервно заикал и мелкими шажками попятился к выходу. Свекровь пока ещё держалась на ногах, но по её виду было ясно, что встреча с Создателем не за горами.

– Джина Сорель моя истинная пара. Истинная дракона, – пророкотал он, и я качнулась и вцепилась обеими руками в витрину, чтобы не упасть. Смертное существо так говорить не может – это был глас трубы, которая поднимает грешников из гробов в День гнева. – И никто не смеет говорить о ней в таком тоне. Знаете, за что меня прокляли?

Свекровь ойкнула и принялась заваливаться в обморок. Кевин едва успел ее подхватить.

– За то, что я сжег таких вот негодяев! – рык сделался таким, что в пекарне зазвенели стекла.

И в мгновение все закончилось. Оран выпрямился, снова становясь собой, сдержанным и чуть отстраненным. На его посеревшие щеки медленно возвращался румянец. Оран обернулся ко мне и едва уловимо улыбнулся.

Он все сделал так, как надо, и наконец-то стал собой. Мужчиной, способным защитить любимую. Драконом, который может сражаться. Пусть Орана прокляли и лишили огня – сейчас это не имело значения, потому что настоящий огонь был в душе, и никто не смог бы его погасить.

Я прочла это в его глазах и смогла лишь улыбнуться в ответ.

– Вашу мамашу, началось утро! – шеф Ристерд в расстегнутом пальто поверх рубашки и в фуражке, криво сидящей на голове, поднялся по ступенькам. – Возился с этими уродами головожопыми, на часок забежал домой прикорнуть, а тут снова здравствуйте. Что орем, господа хорошие, что с крыш снег сносит?

Появление поселковой полиции, представителя власти, приободрило Кевина и свекровь. Та схватила шефа за рукав и, подпустив слезу в голос, заговорила так быстро, что и слова было не вставить:

– Как хорошо, что вы пришли! Нас с сыном сейчас хотел спалить вот этот… пекарь! Арестуйте его немедленно, он напал на нас! И ее тоже! Она ограбила моего сына, забрала половину денег с их общего счета и обвинила в прелюбодеянии! А сама-то живет тут с разными мужчинами, мы сами видели!

Кевин лишь кивал и бормотал: “Да… да…” Выступление Орана произвело невероятное впечатление и я подумала с нескрываемым злорадством, что скоро Кевин начнет мочить постель.

Шеф Ристерд поправил фуражку. Аккуратно отцепил свекровь от своей руки.

– А пройдемте-ка, господа хорошие, в участок, - произнес он.
– Есть у меня ощущение, что проходите вы по одному очень неприятному делу.

Свекровь застонала и рухнула в обморок.

Большой Джон мигом принёс стакан ледяной воды и с нескрываемым удовольствием выплеснул его в лицо свекрови. Та застонала, приоткрыла глаза и пролепетала:

– Подонки...

– Вот спасибо на добром слове, - ухмыльнулся Ристерд и покосился на Алпина, который пока так и не выпустил биту.