Чтение онлайн

Я говорила вслух, но на самом деле я говорила с собой. Хотя внутри меня кивала соглашающаяся Ленор, а напротив стоял Валентайн, я уговаривала именно себя. Что все будет хорошо. Что я смогу так жить. Что я смогу с этим справиться. Просыпаться – и не помнить предыдущий день. Не знать, что там начудила эта чудила. Прости, Ленор, но чудила ты достаточно.

«Я, между прочим, тоже за то, чтобы мы жили долго и счастливо», – обиделась та.

«Большой дружной шведской семьей?»

«Давай жить с Люцианом, и никакой шведской семьи не будет!»

Я поперхнулась, закашлялась и мысленно выдала Ленор новую лексику из мира своего временного пребывания.

«Шведская семья – это уже твое присутствие», – подвела итог я.

«Это не шведская семья, это menage a trois».

«Иди ты в баню со своими идеями», – посоветовала я и «отключилась».

– Лена, я найду способ вас разделить. Просто дай мне время, – судя по относительно спокойному выражению лица, Валентайн наш разговор не слышал. И то ладно.

– Хорошо, – покорно согласилась я.

«А давай я буду заниматься с ним драконьим языком? По своим дням?» – раздалось в голове.

Я ее проигнорировала.

– Хорошо?

– Да. Хорошо. Но сейчас нам надо сделать так, чтобы у нее тоже была возможность жить.

И может быть, она переключится с Люциана на того, кто действительно будет ее ценить и любить.

«Ну ты и стерва», – прозвучало в мыслях.

Так я темная. Мне положено.

– Ты в этом уверена, Лена? – Валентайн внимательно посмотрел на меня. Он так часто называл меня по имени, словно боялся, что я его забуду или забуду, кто я такая. Или решу окончательно сдаться и подарить Ленор тело навсегда.

Ничего подобного.

Я просто знала, что не смогу жить спокойно, пока внутри меня заперта такая же девушка, как я. Которая имеет в точности такое же право на жизнь.

– Уверена. Найдешь способ нас разделить – я буду счастлива. А пока сделаем так.

Он плотно сжал губы, словно собирался возразить, но ничего не сказал. За что я была ему искренне благодарна. Приблизившись к нему, взяла его руки в свои и посмотрела Валентайну в глаза. Так, как не смотрела уже очень давно. В темной глубине вспыхивали и гасли серебряные искры. Я видела в его глазах свое отражение и видела в них его чувства. Те, что были и во мне тоже.

– Да, – ответила я. И в ответ на его немой вопрос добавила: – Да, Валентайн, я согласна, что нам надо все исправить.

– Ты – кто? – переспросила Соня, глядя на меня во все глаза.

– Темная. Половина. – Я подумала и добавила: – Когда-то целой личности. То есть если бы Эвиль не надумала все это сделать, я была бы как Сезар. Она была бы как Сезар… Но если говорить откровенно, не ее, не меня не было бы, был бы кто-то другой. Просто по имени Ленор.

Подруге уже разрешили вставать, поэтому сегодня мы встречались в удивительно светлой гостиной. Она была в кремовых и персиковых тонах, на удивление нежная, девичья. Обивка мебели – в цветочках и птичках, и это контрастировало с тем, что я только что о себе узнала так яростно, что временами начиналось казаться: я лишняя в этом царстве кремово-ягодной ванильки. Хотя по ощущениям, я лишняя везде.

Мать решила, что я причиню очень много проблем и выкинула меня из тела к лозантировой бабушке. Хотя какая она мне мать… моя мама погибла вместе с отцом. Других у меня не было, и не надо. Несмотря на все то, что я только что узнала.

– Это… это… – Соня пыталась подобрать слова, я же пожала плечами.

– Да. Это именно то, что ты подумала, – судя по выражению лица лучшей подруги, подумала она нецензурно.

– И что ты собираешься делать?

Я рассказала.

Глаза у Сони стали еще больше:

– Лена, но это же… ты не должна ей уступать! Это твое тело в точности так же, как и ее! Я не хочу, чтобы она тебя вытесняла!

– Мое. Но и ее тоже. – Я устала спорить на эту тему даже с собой, поэтому сейчас получилось равнодушно.

Потянувшись за ранхом, я отпила терпкий чуть горьковатый напиток с какими-то местными травами. Элитный, разумеется, какой еще может быть в доме тэрн-ара и его жены. Соня ко мне не присоединилась, она просто моргала, пытаясь осмыслить сказанное.

– Не думай, что я забыла про маму. Поговорю с Валентайном сегодня, после того, как наведаемся к Максу и заберем то, что поможет нам с Ленор существовать в одном теле, не предаваясь вуайеризму.

Подруга покачала головой:

– Максу ты тоже расскажешь?

Я закрыла лицо ладонями, словно пытаясь спрятаться.

– Нет, – сказала, убрав их, – по крайней мере, не до конца. Мы еще не придумали, как это сделать так… не вываливая правду. Ну то есть про эксперимент Эвиль мы расскажем, про то, что она сделала. А потом, как-нибудь осторожно, когда будет наилучший момент…

– Для такого не бывает наилучшего момента, Лен.

– Да знаю я. Но мы слишком долго молчали. Получается, не только я теперь, но и Ленор. Лично я не хочу сделать ему больно. Не хочу, чтобы он почувствовал себя преданным.

Соня вздохнула и снова покачала головой:

– Не верю. Может, это какая-то ошибка? Может, темная она, а не ты?

– Да какая вообще разница?

– Разница есть! Я знаю тебя с детства, Лена! Ты умеешь за себя постоять, но ты никогда никому не делала гадостей, не была подлой. Какая же ты темная?

Бракованная.

– В нашем мире нет магии. Думаю, Эвиль на это и рассчитывала, когда отправляла меня именно туда. Там, где нет магии, тьма не может проявиться.

Соня язвительно расхохоталась.

– Вот уж тут я бы поспорила бы.

– Да и потом, насколько я поняла, тьма не проявляется как способность делать гадости. Темная магия – это о том, что стирается понятие между добром и злом. Примерно как у маньяков и серийных убийц, у них там что-то с мозгами происходит, и у них отсутствует сострадание и прочее. То есть им пофиг на боль других, у них такой… особый склад ума.

– Хочешь приравнять себя к маньякам и серийным убийцам? – Соня вздернула бровь.

– Нет. Не хочу. Ты просто не понимаешь… вот в нашем мире не было темной магии, в нем вообще не было никакой магии. Поэтому то, что было в моей крови, а точнее, в моей сути – кровь-то у меня в том теле вообще была ни при чем, не могло на меня воздействовать. Когда я познакомилась с Валентайном, только-только, он действовал, как… совсем по-другому. Ему было плевать на мои чувства. На то, как и что он говорил и делал. Понимаешь? Он даже о твоей смерти сообщил так, будто ты для меня ничего не значила. Потому что для него это было… ну, просто никак.