Чтение онлайн

Нет, он не стал бы бороться за Сезара, потому что Ферган был трусом. Или стал трусом. Тот молодой дракон, которого она встретила, казался совсем другим. Возможно, за счет любви или того чувства, которое она таковым считала. Потому что как только Тэйрен осознала, что Ферган готов от нее отказаться, вся ее любовь вывернулась наизнанку чернее самой черной страсти на свете.

Такова темная суть.

Или, по крайней мере, такова ее суть.

Она пыталась с этим справиться, хотя бы ради сына. Но потом произошло то, что произошло.

– Вас ожидают в столовой, – вошедшая служанка, человек, присела в реверансе. Тэйрен, не заметившая ее появления из-за блуждания по собственным мыслям, вынырнула в темную реальность приютившей ее комнаты, но будто снова оказалась в Даррании. Девушка была одета в скромную серую униформу, волосы стянуты в пучок. Белый фартук и опущенный взгляд: но даже такому в Мертвых землях многие удивились бы. Люди из приграничных земель чаще всего разгуливали по замкам темной аристократии либо голыми, одурманенными темными для забавы и оргий, либо использовались для экспериментов, либо для вымещения злости или подпитки. Нанимать прислугу было принято из слабых семей драконов, недостойных, не годных ни для чего больше.

– В столовой? – уточнила она у служанки.

– Да.

– Хааргрен?

– Да.

Это все, чего удалось добиться, но, по крайней мере, она разговаривала, уже хорошо. Все предыдущие, что были до нее – тоже люди, меняющиеся каждый день, просто молча приносили еду и не произносили ни слова.

– Что ж. Сейчас оденешь меня и проводишь.

Не дожидаясь какой-либо реакции, Тэйрен сбросила прозрачный, мелькнувший серебром искр пеньюар, и направилась к старомодной гардеробной, представляющей собой просторную нишу с полками в стене.

О гардеробе тоже позаботился Хааргрен: ей создали платья на следующий же день после ее появления, но Тэйрен не надела ни одно из них. Ее вполне устраивал пеньюар, в котором она встречала его. И, на первый взгляд – непроницаемое выражение лица, жесткий заслон взгляда – могло даже показаться, что ему все равно. Что Хааргрен правда смотрит на нее и не видит проступающих сквозь тонкую ткань сосков, темного треугольника между ног, соблазнительных изгибов фигуры.

Вот только он все видел. Это выдавал даже не столько запах, сколько каменная линия челюсти, сдавленной так, что, казалось, сейчас начнут крошиться зубы. Тэйрен это видела, и отчетливо понимала: в последнем их разговоре Хааргрен прав. Ей нужно не ошибиться с порядком убийств, а в данном случае порядка никакого нет и не может быть. Ей нужно, чтобы Хааргрен пошел против Адергайна.

О нет, не в открытую, в открытую брат размажет его даже несмотря на всю его силу, сноровку и ловкость. Ей нужно, чтобы он захотел его убить так же отчаянно, как хочет она. Чтобы бросил на это все свои ресурсы, возможные или невозможные. Все свои таланты, весь свой дар и умение быть незаметным, выжидать и наносить роковой удар.

Для этого ей нужно было носить пеньюар и молчать. По крайней мере, пока.

Не давать никаких намеков и окатывать тем самым презрением, от которого его челюсти сжимались еще сильнее, чем от нереализованного желания. В таких играх, Тэйрен это точно знала, ни у одного мужчины не будет против нее ни малейшего шанса. Пусть даже Хааргрен достойный противник. Пусть даже это займет столько времени, сколько займет. Сколько бы ни заняло.

А когда Мертвые земли избавятся от двойной нечисти, Тэйрен вернет себе то, что принадлежит ей по праву. Трон.

И своего сына.

В насмешку надо всем она выбрала копию платья, в котором была в Серебряном зале в день, когда брат посмел прилюдно ее унизить. То самое платье, которое тленом расползлось на ней перед сексом на глазах у всех без ее на то желания, она попросила воссоздать по ее описанию. И сейчас, когда девушка, опустив глаза, помогала ей облачаться, она не без удовольствия наблюдала за собой в зеркале.

Квадратный черный вырез подчеркнул небольшую, но упругую грудь, серебряная кайма словно плотнее врезалась в нежную кожу, еще больше усиливая желание к ней прикоснуться. Искры на юбке, напоминавшей полотно ночного неба в Мертвых землях, и такие же искры на свободных рукавах, тонкий серебряный пояс.

Служанка не удивилась, что под платье Тэйрен не надела ровным счетом ничего. Это в Даррании горничные могли упасть от такого в обморок, здесь же это было в порядке вещей. Поручиться Тэйрен не могла, но возможно, у девчонки и у самой не было никакого белья и нижней одежды. Так гораздо удобнее задирать юбку в темном коридоре, если уж захотелось.

Мысль о том, что Хааргрен трахает ее, почему-то вызвала саркастичный смешок, который Тэйрен подавила. Разумеется, он трахает ее и любое существо, которое ходит на двух ногах. А может быть, и не только на двух, возможно, ему такое даже ближе. С его-то прошлым и его внешностью.

Откинув за спину густые длинные волосы, сияющим водопадом устремившиеся вниз до талии, Тэйрен потребовала от девушки принести украшения. До этого дня ей не дозволялось выходить из комнаты, но сестра Верховного эрда не пойдет по коридорам, наполовину раздетая. Украшения – неотъемлемый атрибут ее образа.

Девушка выскользнула за дверь, а вернулась с коробкой, в которой нашлось колье, браслет и серьги. Вот странно, потому что Тэйрен рассчитывала в очередной раз позлить Хааргрена – ну откуда в его замке драгоценности, кому ему их дарить? Но даже так тоже сойдет. Потому что к платью они сели идеально, камни прозрачными крупными слезами легли на жемчужно-белую кожу. Свысока улыбнувшись своему отражению, Тэйрен легко провела кончиками пальцев по губам и приказала служанке:

– Веди.

Все замки темных обычно отличает одна черта: это культ себя любимых. Если галереи светлых аристократов увешаны портретами семьи вплоть до десятого поколения, то темные предпочитают выставлять на всеобщее обозрение исключительно свои достижения и интересы. Будь то голова поверженной твари из Дикого леса или любимая картина с оргией, зачастую с участием владельца замка. Адергайн любил украшать стены замка гербовыми гобеленами и картинами сотворения Эрда, иллюстрациям пыток и казней находилось место в его подземельях, все портреты отца он уничтожил сразу же после того, как пришел к власти. Что, как ни посмотри, было закономерно. Странно было бы оставлять память о том, от кого собственноручно избавился.

Интересно, если бы Валентайн принял всю темную мощь, всю свою суть, он бы сумел повторить этот опыт? Тэйрен задумалась об этом на ходу, потому что никогда нельзя ставить только на кого-то одного. Хааргрен, как вариант, конечно хорош, но если ему не повезет, то должен быть запасной путь.

Хм. Хм. Хм-м-м-м… Если Сезар потерял контроль из-за обычной девчонки, человека, будучи наполовину светлым, то каким может стать Валентайн, или, как его именовал братец, Рэнгхорн, если он лишится своей Лены?

Задумавшись об этом, Тэйрен сама не заметила, как оказалась у дверей столовой. Молчаливые слуги в черных ливреях – опять люди! – распахнули перед ней тяжелые створки раньше, чем она успела оглядеться. Хотя уловила краем глаза такие же голые стены, пустоту, как и в коридоре, по которому шла из своей темницы. Замок Хааргрена был безлик настолько, насколько это возможно. Никаких портретов, никаких отрубленных конечностей или чего бы то ни было еще.

А вот в столовой, занавешенной непривычно яркими для темных портьерами насыщенно-красного цвета, обнаружилось кое-что интересное. И это были не плачущие восковыми слезами свечи и даже не заставленный блюдами стол. Это были цветы. Бархатные аминарены.