Чтение онлайн

Люциан осекся, потому что понял, что давно уже говорит не про брата и его жену. Ну да и ладно. Плевать.

– Ты считаешь, что я понятия не имею, что будет сложно. Если у нас с Ленор получится что-то. Если мы станем парой. По-настоящему. – Само осознание этого отозвалось внутри каким-то новым, истинным, глубоким чувством. – Но я как раз понимаю. Я не тешу себя надеждой, что отец примет этот брак, или что Альгор отступится от нее по-хорошему, но на них мне плевать. Даже это не главное, я понимаю, что между нами никогда не будет все гладко, потому что мы оба те еще… в общем, характеры у нас драховы. Прежде чем мы научимся хотя бы не делать больно друг другу, пройдет время. Не представляю, сколько. Но я понимаю, что лучше так, чем без нее. Я готов на все это. Вместе с ней. А на что ты готов ради своей жены, Сезар?

Брат молчал долго. Очень долго. Потом потянулся за ранхом, который уже наверняка остыл: слуги разлили его по чашкам достаточно давно. В последний момент передумал, просто коснулся блюдца пальцами и отодвинул его от себя.

– Когда-то я думал, что на все.

– Так что изменилось сейчас?

Вопрос остался без ответа, но ответа Люциан и не ждал. Только Сезару решать, какими он видит отношения с Софией, и видит ли. Если Люциан что и понял во время этой беседы, так это то, что Лена для него навсегда. Неважно, сколько ей потребуется времени, чтобы его простить, неважно, сколько ему потребуется времени просто быть рядом, чтобы она снова его к себе подпустила. Потому что любая мысль о том, как может быть вместе с ней, рождала внутри какое-то глубокое ощущение истинности.

В прошлом драконы находили своих эрими – так называли идеальную пару, притяжение с которой шло на уровне каждой клеточки тела и сердца. Лена не была драконессой, но это не имело никакого значения. Она была в каждой его минуте, в каждом вздохе, в каждом принятом им решении. Если она не видит этого сейчас, увидит потом.

Люциан посмотрел за окно, где осенний вечер по-прежнему не собирался становиться осенним и дышал жаром в распахнутые створки.

Когда-нибудь он подарит ей целый мир.

Когда-нибудь она его примет.

Из его рук.

От него.

И все, что было до, уже не будет иметь никакого значения.

Лена

– Нахрена они вообще нужны, эти мужчины! – раздраженно выдала Соня, когда я рассказала ей о том, что произошло. – От них одни проблемы: у кого серьезные, у кого не очень.

– Вообще-то, Люциан меня защищал, – докатились, я защищаю Люциана. – То есть дал мне одежду.

– Или просто нашел повод позалипать на твои ноги!

Я поразилась тому, сколько злости прозвучало в ее словах, но на этом Соня не остановилась:

– С еще большим удовольствием он бы позалипал на что-нибудь другое. Но увы, такого случая не представилось.

– Так, стоп, – я выставила вперед руки. – Что-то произошло?

– Произошло! – рявкнула Соня. – Я беременна! От насильника.

– Ты за этого насильника замуж вышла, – напомнила я.

– Чтобы спасти тебя! В отличие от твоего Люциана и Валентайна, совершенно бескорыстно!

Она даже в подлокотники кресел вцепилась, и тонкая длинная шаль, которую Соня накинула поверх летнего платья, сползла с ее плеч.

– Сонь, я понимаю, что тебе тяжело, но, по-моему, это уже перебор, – ответила я. Поскольку кресло в ее спальне было одно, а из спальни выходить подруга сегодня категорически не желала, я устроилась на кушетке в изножье ее кровати. Такой, как с картин, кремово-полосатенькой, с резными ножками орехового цвета.

В ответ на мои слова Соня поморщилась.

– Перебор – это оказаться в этом мире, Лена! Я его ненавижу! Ненавижу всей душой эту Дарранию! Этих драконов! Я домой хочу! К маме!

У нас не будет другого дома. Больше не будет. Я не сказала этого, вовремя прикусив язык. Зато сказала другое:

– Этот мир теперь тоже наш дом, Соня.

– Твой – может быть! Ты всегда быстро адаптировалась. Но не для меня.

– Что значит – я всегда быстро адаптировалась?

– Ничего, – Соня махнула рукой и уставилась в окно.

Как бы мне ни хотелось выяснить, что она имела в виду, я поняла, что сейчас лучше ни о чем больше не спрашивать. Потому что все шло к тому, что мы опять поругаемся, а я этого не хотела. В конце концов, все ее злые слова можно понять. Не считая того, что она беременна (точнее, того, как это произошло), она еще и беременна! А это гормоны, перепады настроения, токсикоз… такое даже в привычном мире не всегда легко вынести, что уж говорить о чужом. Даже с любимым мужчиной, а у них с Сезаром все трещит и разваливается и, того и гляди, рванет. Жить как на уснувшем вулкане каждый день – такое даже не для беременной испытание.

Я поднялась с кушетки, приблизилась к ней, остановилась рядом:

– Хочешь – пойдем погуляем? Смотри, какая погода хорошая.

– Не хочу. Мне сначала надо отвлечься, а то опять заведусь. Лучше расскажи, как дела в Академии.

– Не считая того, что Клава строит козни, все в порядке вещей. Хотя то, что Клава строит козни – это тоже в порядке вещей, – я подошла к окну и с наслаждением высунулась по пояс, вдыхая напоенный кислородом воздух. Здесь не было яблок, но были фрукты, похожие на помесь айвы с грушей, и от них был свой невероятный, дурманящий запах, который я тоже вдохнула полной грудью. Может быть, Даррания для Сони чужая, но не для меня. Я это поняла еще задолго до того, как узнала, кто я на самом деле.

Для полного счастья мне не хватало только Сони, и, когда я узнала, что она здесь, рядом со мной, наверное, тогда я окончательно приняла свой факт межмирового переезда.

Обернувшись, улыбнулась подруге:

– У вас такой красивый парк!

– Да, ничего, – отмахнулась она и снова скисла.

– О, забыла сказать. Мы едем на алтарь Горрахона.

– Когда?

– Через пару дней. Экскурсия на весь день, будет Оллихард и кураторы из преподов. То есть из магистров, – я фыркнула. – Первокурсники тоже с нами пойдут, чтобы по десять раз не бегать.

– Я только со следующей недели вернусь в Академию, – Соня пожала плечами. – Расскажешь, что там и как?

– Да, думаю, ничего особенного. Полюбуемся на старинную жертвенную каменюку, Оллихард понагнетает, посмотрит на меня как обычно – как будто это я ее там установила, и на этом все закончится.

Мне все-таки удалось ее рассмешить, Соня улыбнулась.

– Когда он на тебя так посмотрит, сделай: «Бу!» И проверни какой-нибудь трюк с темной магией.

– Нет, спасибо, я еще хочу учиться. Потому что если меня не отчислят сразу же, Оллихарду я уже ничего не сдам.

– Есть еще вероятность, что он помрет от сердечного приступа. Тогда не только тебе ничего сдавать не придется, но и всю Академию спасешь от этого вредного старикана.

– Тогда меня еще и посадят, – поддержала черный юмор подруги.

– Ничего. Валентайн тебя отмажет, – в ее голосе звучал такой сарказм, что я поспешила сменить тему.

– Мне пока не удалось с ним поговорить, – я потерла ладони друг о друга и, подтянувшись, села на подоконник. Теперь ветерок подхватывал мои волосы и грозил засунуть мне их в рот, но я все-таки продолжила: – Обязательно поговорю, как только буду готова. Не думай, что я спущу эту тему на тормоза, Сонь, я обещала, и маму ты увидишь. Обязательно.