Чтение онлайн

– Это угроза?

– Не все же вам мне угрожать.

Он снова поморщился.

– Я вышел из себя. Тогда, на пикнике.

– Правда? Как по мне, вы были вполне в себе.

– Ты хоть что-то ко мне чувствовала?

Она чуть не выронила чашку, но отразилось это исключительно в том, что та звякнула о блюдце чересчур громко. Амильена вернула ее на столик во избежание, потому что слова про кипяток могли стать пророческими.

– Что? – переспросила она, и ей захотелось прочистить горло, потому что голос сел.

– Вот и я спрашиваю – что? – Он смотрел на нее в упор. – Или это все с самого начала и до конца было игрой для Ведомства?

Амильена плотно сжала губы. Внезапно мысль окатить его кипятком оказалась не такой уж и… бесчеловечной, если можно так выразиться. Может, у него хотя бы так включится что-то похожее на сострадание?

– Это не было игрой, – ответила она, накидывая Cubrire Silencial. В доме, где обитает Лика, говорить откровенно о чем бы то ни было было опасно. – Но теперь это уже не имеет значения.

Почему-то находиться рядом с ним стало совершенно невыносимо, и она вскочила. Зачем только магию использовала? Проще было сказать – да, ты мне не нужен, уходи. Но сейчас в ней смешалось столько самых разных чувств, что справиться с ними просто не получалось. По крайней мере, в одиночку.

– Тогда какого драха ты меня остановила? – чуть ли не зарычал он, поднимаясь и возвышаясь над ней.

Она моргнула.

– Ты о чем?

– О сексе, Амильена!

Не брать кипяток. Не использовать магию. И бить его тоже не стоит, ты выше этого.

– Может, потому что ты мне не собирался предлагать отношения?! – выдохнула она, глядя ему в глаза. – Или потому, что мне стало страшно? Или мне просто нужно было время, чтобы подумать?! Идиот!

Она бросилась к двери, но выбежать за нее не успела: Берроуз догнал ее в какие-то три звериных прыжка. Догнал, и, развернув к стене, пришпилив к ней своим телом, впился поцелуем в ее губы.

И это был совершенно не такой поцелуй, как тогда, на пикнике. Тот оставлял ей право выбора или иллюзию свободы, этот – собственнический, властный, присваивающий, говорил о том, что пути назад нет. Но, несмотря на все, отступать Амильене и не хотелось. Почему-то это, взрослое чувство, и ощущалось иначе.

Валентайн, даже в относительно недалеком прошлом, был и оставался ее детской влюбленностью, ее мечтой, которую она сама когда-то разрушила, за которой она стремилась, как, возможно, многие из нас стремятся за прошлым, которое кажется нам роднее, уютнее, острее и ярче.

С Берроузом все было иначе. Ее к нему притяжение сформировалось из обстоятельств, из необходимости, но незаметно проросло настолько глубоко, что даже страшно представить. Несмотря на все их конфликты, и прошлые, и настоящие, Амильена давно не чувствовала себя настолько… счастливой, как рядом с ним.

В сложившейся ситуации счастье было опасной роскошью, но если она себе его не позволит, возможно, будет жалеть об этом до конца своих дней. Поэтому сейчас она шевельнула пальцами, запечатывая дверной замок магией, а потом обвила его плечи руками, позволяя себе – сердцу и телу, откликаться на эту близость.

Его поцелуи больше напомнили ожоги или клейма, но ей это нравилось. Нравилось чувствовать его губы на шее, и пусть даже сейчас она представляла, что потом придется скрывать следы этой близости аксессуарами, сейчас Амильена отпустила себя на полную.

Cubrire Silencial все равно не позволял ее стонам вырваться за пределы этой комнаты, а сдерживать их, сдерживать себя она попросту устала. Особенно когда его губы оказались у нее на груди, когда он перекатывал между пальцами ее ноющие от возбуждения чувствительные соски, сжимая их, поглаживая и вытягивая, одновременно обжигая укусами чувствительную кожу, из-за чего по телу растекалась магия наслаждения. Еще большего возбуждения.

Собирающаяся жаром между ног, тем самым пламенем, которое требовало немедленного освобождения.

Поэтому когда Берроуз подхватил ее под бедра и вошел в нее на всю длину резко, одним рывком, она так же легко приняла его. С таким же откровенным, бесстыдным, искренним чувственным стоном, каким отзывалась на его грубые ласки.

– Посмотри на меня, Амильена, – хрипло приказал он, и она подчинилась. Не потому, что любила быть на вторых ролях, а просто потому что хотела увидеть в его глазах хотя бы часть того, что чувствовала она сама.

Но взамен увидела сияющее золото, раскалившее радужку до предела. Драконья сила, сила королей, достойных править, издавна отражалась в этом золоте, и в вытянувшихся в вертикаль зрачках, на мгновение растянувшихся вширь, Амильена увидела себя.

С горящими щеками, припухшими от поцелуев губами и с капельками пота, покрывающими все тело. Конечно, всего этого в на одно мгновение раскрывшихся, а затем снова стянувшихся в тонкие линии зрачках, она не могла увидеть, зато могла чувствовать.

Могла ощущать, как на каждое его движение внутри откликается каждая клеточка тела, как сбивается дыхание, рвущееся из груди вместе со стонами. И как даже сквозь его видимую сдержанность прорывается дикое, сводящее с ума, будоражащее желание, заставляющее Берроуза срываться на более жесткий и быстрый ритм.

И как этот ритм соединяет их в точности так же, как сейчас соединены их тела.

Как он рождает внутри наслаждение, отдающее сладкой пульсацией в самой чувствительной точке, и от нее растекающейся ослепительным взрывом по всему телу.

И как пульсация его естества внутри ощущается не только как новая вспышка наслаждения, но и как удовольствие, связавшее их двоих. По крайней мере, в эту минуту, на этой острой чувственной грани.

Здесь и сейчас.

Когда он вышел из нее, Амильена почувствовала как дрожат ее бедра. Она все еще обнимала его ногами, но чувствовала, что если сейчас окажется на полу, не факт, что устоит на собственных. Словно прочитав ее мысли, Берроуз перехватил ее на руки и отнес на диван: она даже не успела одернуть бесстыдно задранную сорочку и халат.

Подумав об этом, Амильена быстро потянула ткань вниз, прикрывая бедра.

– Не слишком ли поздно проявлять стыдливость? – поинтересовался он, потянувшись за джмергом.

Амильена фыркнула.

– То, что произошло, не повод сидеть с задранной юбкой.

– Или ты смущаешься?

– Если и так, что тогда? – Она пожала плечами. – Я давно вышла из возраста, когда принято смущаться по поводу смущения.

Он пристально посмотрел на нее, и Амильена судорожно вздохнула. Несмотря на его взгляд, наслаждение все еще жило в ее теле, и сдерживаться она не собиралась.