Чтение онлайн

— Здесь стоять будем? — Уточнил Звенимир.

— Худо придётся, — застонал Глеб. — Слишком их много.

— Тогда насмерть, — загоготал рыжий, которому мне захотелось сразу подзатыльник отвесить.

— Не выстоим, — соглашается со следопытом командир.

— Если побежим, нас нагонят на полпути, — вздыхает княжна. — Получается, весь путь я им и подсказала.

— Мы заметали следы, ты же знаешь, — ворчит Глеб.

— Как видишь, без толку, — бросает девушка, негодуя.

Блин, что–то предчувствие у меня дурное. В несущихся отрядах слишком много мелькает посохов. На узкой позиции без укрытий нас тут просто закидают, а ещё лучше лавину вызовут, и всех сметёт к чертям.

А эти дураки уже начали прикидывать, где засесть и ждать. Стоит сгрести в охапку девушку и перенесли сразу на Палец. Но тогда и без того шаткое доверие рассыплется вовсе. Однако и рисковать ей не могу. Такая боевая самка нужна мне по нескольким причинам. Поэтому заявляю со всей уверенностью:

— Я задержу их, а вы уходите.

— Ты? — Ахнул командир.

— Городской, ты сдурел? — Возмутился белобрысый верзила. — Толку с тебя, как с козла молока.

— Я ж говорил, он с ними заодно, — хмыкнул рыжий, нацеливая на меня лук.

Княжна смотрит на меня с прищуром, явно сомневается. Но, похоже, эта идея ей нравится больше, чем предыдущая.

— Впятером останетесь, я с Глебом дальше пойду, — заключает она жёстко.

— Ладно, помирать, так помирать, — выдохнул рыжий, опуская лук.

— Александра Борисовна! — Включаю официоз. — Не надо мне никого в помощь. Сам разберусь и вас потом догоню.

— Дурной совсем? Ты видишь, сколько их? — Кривится княжна. — Даже я не сдюжу.

Скромности девице не занимать. Самомнение зашкаливает. Но сейчас речь не о ней.

— Мне не в первой, — признаюсь с улыбкой, пытаясь убедить группу двигаться дальше.

— Что ты имеешь в виду? — Насторожилась Сашка. Остальные тоже посмотрели с подозрением.

Ладно, уговорили.

— Шрамы мои помнишь? — Веду к недавнему разговору.

— Ну?

— Я не соврал, сказав, что они с одного места. А точнее с битвы на Калининских топях. Тот мальчонка, как ты выразилась, стоявший на горе трупов, не погиб. Он сейчас перед вами, братцы.

У всех сразу челюсти отвисли, и глаза выпучились. Конечно, никто из витязей не поверил. Загалдели, засмеялись невпопад, замотали головами.

Одна лишь княжна задумчиво хмурится, то на меня поглядывая, то в сторону врага.

— С того времени я уж точно не стал слабее, — говорю дальше, ибо теперь внемлют каждому моему слову. — Тогда у меня не было ни опыта в сече, ни непробиваемой брони, ни чудесного меча.

— Что–то верится с трудом, — пробурчал рыжий, но глазки всё же опустил.

— Ты и он, да быть не может, — зашептал себе под нос белобрысый с нотками обиды.

— Шарукан так и не объявился, — напомнил Звенимир. — А значит, правду Ярослав сказал, он следопытов одолел.

— Из своего лука он лупит резво, много в ущелье положил, — впрягается за меня и Глеб.

— Это не значит, что уцелеет против такой рати в одиночку, — подала, наконец, голос Сашка и меня прострелила взглядом. — Но коль просишься, оставайся. Может, прок какой и будет от твоего лука. Но не думай, что я поверила тебе на слово. Просто не хочу на верную смерть оставлять своих людей. Тебя же, чужака, не жалко.

— Благодарю за честность, Александра Борисовна, — поклонился с ухмылкой.

Но княжна не отреагировала. И прощального поцелуя мне не перепало.

— Так! Выдвигаемся! — Командует уже своим, не обращая на меня внимания. — Есть шанс, что до ночи враг не успеет углядеть последний указатель.

— Эх, пропал твой лакомый меч, — раздалось от рыжего с искренним сожалением.

— Завали хлебало, Очеслав, — бросила княжна остервенело и понеслась бегом. Витязи драпанули за ней, один Звенимир задержался и на меня посмотрел с неким сожалением.

— Удачи, братец, — подал мне руку.

Пожал в ответ крепко.

— Дорога узкая, двух–трёх повалишь, и вся их толпа встанет, — советует мне матёрый витязь на прощанье. — Потом по верху уходи, у тебя хорошо карабкаться получается.

— Не переживай, братец. Я разберусь и вас нагоню, — отвечаю спокойно.

— Для меня великая честь, Ярослав, познакомиться с тобой, — поклонился, развернулся и понёсся за своими.

По большому счёту, половцам деваться некуда. Тропа тут на протяжении двух–трёх сотен метров — одна, либо в низине затеряться, либо шариться по пике, не имея шанса спуститься. Орлиным зрением оцениваю силы противника. Всё валят и валят. Явно не восемь сотен, то было только начало.

Весело присвистывая, двинулся обратно к пещере, где покоится тело великана. Прикинув, что у меня примерно час, пока не явятся первые смертники, я занялся делом. Реанимировать тушу и восстановить целостность опорно–двигательной системы не составило труда, но довеска пришлось отдать немало, чтоб обеспечить его полноценную подвижность. К счастью, в пещере имелся запас дерева в виде настилов и импровизированной мебели. Как–никак у великана это была квартира.

Не лишаясь возможности строить полноценные крылья, из имеющегося материала наклепал двенадцать мини–скатов, начинив бомбами и шрапнелью. Затем поднял их выше, хорошенько спрятав за гряду.

После небольшого тест–драйва на динамику и отклик, зомби–великан вернулся в пещеру, где затаился на время. А я вспорхнул на пару этажей выше, оказавшись над отвесной дорогой. Прошёлся по отрезкам троп и перескочил по камням, отмечая для себя выгодные позиции. Выйдя на выступ, с которого хорошо просматривается подъём, вытащил из омута три колчана, забитых до отказа стрелами.

Если бы моей целью стало просто спугнуть половцев, я бы не церемонился и сразу достал «Вьюгу». Однако хочется положить побольше вражин, заманив в ловушку. Иначе они не успокоятся. И к волхву завалятся — как пить дать.

Первый отряд в чёрных одеяниях не заставил себя долго ждать. Всадники показались в начале подъёма, вынырнув из рощи. Оценив путь наверх, первые трое быстро спешились и рванули резво в горку, остальные последовали их примеру.

Подождав, когда наберётся человек тридцать, я прикинул расстояние, которое тут примерно в триста метров, и начал несмелый обстрел. Первые три стрелы пустил точно в цели, пробивая нагрудники и лбы. Когда половцы бросились в рассыпную, щетинясь, встал в полный рост, показывая, что один.