Чтение онлайн

Четвертый день сегодня. Четвертый день Чурилиной агрессии. Как я понимаю, негодяй рассчитывает приблизиться к столице Залесья к вечеру завтрашнего дня... Он выдерживает курс на Властов, это очевидно А как остановить подлеца, если даже рядовой жрец Чурилы настолько силен, что простая попытка его допросить оборачивается гибелью палача и двоих охранников, изменой моего преданнейшего военачальника и в итоге - бегством проклятого жреца в неизвестном направлении... Что же тогда Чурила? Я начинаю верить, что он и впрямь сжигает противника одним-единственным взглядом...

Жаль, жаль. Ушел от нас горбатый гном Плескун. А мог немало рассказать о планах своего божественного начальства. Да, конечно, Данила и Стыря еще пытаются искать бородатого карлу. Занимаются какой-то ерундой. Сначала пускали заговоренные стрелы и смотрели, в какую сторону они отклоняются от цели - туда и отправили основную группу ловцов с гончими. Потом бросали камни через спину, следили за полетом птиц, принюхивались к воздуху - все тщетно. Наконец, Данила разозлился, прогнал всех - и ушел в лес. Сказал, что вернется через полчаса и приведет Плескуна.

Ну-ну. Прошло уже минут пятьдесят.

Данила - серьезный человек, но он слегка переоценивает свои силы. Возомнил себя великим богатырем, чародеем? Сделал непростое лицо и двинулся в лес - медленно и тяжко, как атомоход в северное море.

– Я найду его, гада, - сказал он.

– Что ты намерен сделать?

– Посмотрю, как работает эта штука!
– сказал он и, раскрыв кулак, показал перстень куриного бога, черневший, на ладони.

И добавил холопам:

– Не надо, не ходите за мной.

* * *

Кажется, я понял, что мешает заснуть. Слышите - быстрый шепот, звонкое чмоканье и солнечный беззаботный смех? Чуть вдали, в зеленоватой кружевной тени воркуют и хихикают наши прирожденные убийцы - Кирюша Мегалос и славянская девочка. Та самая, на гречанку похожая. Детки играют в милую игру без проигравших: загибают загадочки. Отгадал - целуешь ты, проиграл целуют тебя.

Каждому свое. Я ворочался под плащом и старался заглушить скрежет назойливых мыслей в перегретом мозгу: а что, если куриный бог - это и есть Илитор? Кто сказал, что черный алатырь должен быть большого размера? Довольно яду и в крупинке... Тогда все чудовищно логично: мой друг Каширин - самый настоящий Чурила! Выходит, что коварный Сварог добивается своей главной цели: переправляет Илитор на Русь тихо, без шума... Загребает жар руками ничего не подозревающего Данилы...

Нет, это бред. Это разбухает в мозгу семя сомнения, вброшенное хитромудрым Плескуном. Еще не хватало, чтобы я поверил отвратительному горбуну и усомнился в собственном друге. В Данилке Каширине, которого знаю еще по московской жизни! О да, теперь я понимаю несчастного Неро. У него тоже все начиналось с подозрения и сомнения. А потом - предательство, убийство соратника, откровенный мятеж...

Невелик кобелек,

Хвостик - кренделек:

Не лает, не кусает

А в хату не пущает?

Смеется, хихикает девичий голос. Это черноглазое Кирюшино счастье мучает моего катафракта зубодробительными славянскими загадками. Кирюша уже вовсю понимает по-местному, радостно багровеет, блестит зубами отгадывает:

– Эмх... Катафрактос?

– Хи-хи, глупенький! А вот не угодил!

– Поликало... Охранникос? Привратникос...

– Не-а, не привратник!

– Охи. Нэ зняю! Штой?!

– Замочек, глупый! Замочек на двери!

Хихикает. У Рутении голос звонче, серебристый и струйчатый - одно слово: княжеская порода. "Я пойду ловить тебе рыбку, миленький князь! Вот поймаю большую-пребольшую! А ты ее всю-всю съешь, ведь правда?" И пошла на рыбалку - с луком и стрелами. Индеец, а не княжеская дочь.

– Князь! Высокий князь!

Я дернулся - судорожно сорвал с головы тяжелый подол плаща:

– Кто?! Что такое?!

Кирюша подбежал, блестит очами-маслинами, на щеках тлеет жар недавних поцелуев:

– Высокий князь, там наследник идет! Он вернулся, я его увидел!

– Я! Я первая заметила!
– кричит девчонка из кустов.

– Один? Или с волшебником? Он должен вести за собой связанного волшебника!
– я спрыгнул с лафета в траву.

– Волшебника? Никакого волшебника мы не видели.

Я не стал обувать сапоги. Ступая по нагретому, звенящему солнечно-зеленому шелку (кузнечики брызгами в стороны), обогнул чудовищную машину, вышел на край небольшого холмика над озером и посмотрел вниз. Данила медленно приближался, вползая наверх по тропинке. Вяло махнул мне рукой. Я быстро отвел от глаз перепутанные волосы - что такое? Хм. Оборванный грязный ребенок бежит следом за Данилой по пыльной дорожке. Странный ребенок - острижен наголо, ручки какие-то длинные, темные, рахитичные... Видать, сердобольный Каширин подобрал в лесу болезного сиротинушку.

И тут - сиротинушка поднял лобастую голову. Солнце заставило маленького человечка некрасиво сморщиться, уши его задвигались, желтые зубы обнажились - и я узнал Плескуна. Без бороды чародей чудовищно походил на нескладного больного подростка. Я вздрогнул: Плескун не был связан. Жмурясь на солнце, нелепо размахивая страшными руками, часто поглядывая на идущего впереди Каширина, он бежал за ним, будто... послушная собачонка.

Сзади шумно ахнул Кирюша Мегалос.

– Боже мой, Даня!
– Я кинулся навстречу, прихватывая рукой чивье кинжала, болтавшегося на бедре.
– Ты не связал его? Почему?!

– Не нужно, - сдавленно прохрипел Данила. Не доходя трех шагов, тяжко повалился в траву, уткнулся желтым лицом в перепачканный рукав.
– Он теперь... никуда не убежит.

– Что... что ты делал там, в лесу?

– Что делал?
– Данька разлепил веки, глянул желтовато.
– Харч метал. Ф-фу, скотство.

– Что с тобой? Ты... болен?

– Все нормально, князь Алеша. Я в порядке.
– Он облизал сизые губы, стряхнул с кольчужного подола какие-то крошки, похожие на засохшие брызги рвотной массы.
– Словно червей нажрался. Четыре раза блевал.

– Плескун? Он атаковал тебя?

– Не... Плескун не виноват. Просто захотелось проверить, как работает зубастое колечко. Я медленно выпрямился:

– И как? Работает?

– Как видишь, - хмыкнул Данька и кивнул в сторону горбуна.

Плескун стоял рядом, склонив огромную голову набок, и безотрывно смотрел на обожаемого господина, наследника Зверку. Грозный колдун ничего не говорил. Он слюняво улыбался, мелко вздрагивая, кивая голым черепом. Ни следа не осталось от синего властного взгляда: иллюзия развеялась, глаза снова стали мутно-серыми...