Чтение онлайн

Не скрою: меня слегка занимает, как четырем измученным студентам и одному здоровому, но напрочь нетрезвому трактормену удалось затащить 20 пудов серебра на высоту четвертого этажа. [15 Гусеничные колеи на земле, обнаруженные поутру, натягивают на мысль, что в какой-то связи с колоколом был пользован Серегин трактор - однако троса либо других инженерных фенек [16 (типа блока или направляющих) не сохранилось.

Frankly speaking [17, до меня доехал глубинный смысл свершившегося только наутро, когда, оскользаясь с бодуна на прогнивших ступенях, мы поднялись наверх, и Данила, мистическим образом удерживаясь под куполом на одной руке, продел крюк языка в петлю под самым колокольным сводом. Зеленый и грязный, как кусок отрыжки (очевидно, мы его изрядно потаскали по почве, прежде чем "здынуть" на место), он был... серебряным. То есть до неприличия. Сковырнешь пальчиком кусок грязи килограмма в три, а под ним - резкая и яркая грань литья: какая-нибудь буковка или херувим о шести крылах. Под слоями осадков он был маленьким и аккуратным; огромный бронзовый язык, унятый с другого колокола, был ему явно велик - мы с ужасом ожидали удара: а что, если не сработает? Только Леха отодрал ракушечник с самого верху и - отпрянул с нездоровым лицом (прочитал что-то?). Сказал жутковато: "Сработает". Помню, ветер гуднул внутри, грозно качнул язык, и мы заорали на Стеньку: "Держи!", а он, чуть не зажмурившись, ухватил ржавую веревку языка и зубами скрипнул: "Ну, братцы, хотите - верьте, хотите - нет"...

И все. А потом уже была холодная капля, тупо и занудно лупившая меня в висок: "плюх!", "плюх!" И другая, плюхавшая по ноге, и третья - в плечо... "Holy shit! [18 Да это ж целый ливень", - догадался я и проснулся. Тот, кто никогда не просыпался в луже, не поймет меня - рекомендую поверить на слово: это не только не весело, но даже совсем тоскливо. Никакой оттяжки в этом нет. Первая мысль, посетившая мой холопский разум после реинкарнации, состояла в том, что дождь, и лужа, и капли суть сон, глюк и очередной фильм Тарковского. Однако похрустев песком на зубах и ощутив прелесть облипавшей тело холодной глины, я передумал. Бодро отплевываясь и, кажется, поминая чью-то мать, я вскочил на ноги и посмотрел на часы.

Их не было. Употребив высказывание, я стряхнул осадки с волос и прислушался. Отдаленного шума авто, пробегающих по мокрому асфальту, не слышалось: местность дикая. Напоили, ограбили и бросили в лесу за Кольцевой автодорогой? Едва ли! Мокнуть постепенно ломало. [ 19 И на сосну лезть, чтобы сверху зафиксировать расклад местности, ломало также. Хотелось, напротив, высказываться и бить морды.

Обратив на себя внимание, я понял, что не одет. Не могу я назвать одеждой эти штаны - бурые и мокрые до последней нитки. Однако... кое-что в моих луксах [20 еще могло радовать взгляд: как я раньше не замечал этого бермудского загара на руках, да и по всему телу? Смотрится эротично; народу понравится.

Чмокая босыми подошвами по глиняно-хвойному месиву, я подошел к непонятному предмету, притворявшемуся куском гудрона. Предмет резко перестал быть гудроном и оказался кожаной сумкой, внутри которой были всякие смешные вещи. Например, продолговатая металлическая фенечка, веско запавшая в ладонь. Когда я извлек ее из бэга [21, в голове поплыл глюк, и показалось, что это серебро. На поверхности маячилась эмблемка - три холмика, а под ними рахитический лебедь с профилем Барбары Стрейзанд. Я стоял под дождем и медленно пропирался этим куском серебра, а дождливые капли, юркие как сперматозоиды, сбегали по высокому челу и срывались с кончика носа... Мозг уже морально приготовился к появлению цветных человечков, хвостатых драконов и прочей LSDребедени, но глюк был на редкость однообразен и устойчив. Нет, я не сплю: в правой конечности лежит, натурально, кусок драгметалла граммов в двести. Ну что ж, дают - бери: надо ведь как-то устраиваться в новой жизни. Буксы даже психам не мешают. Не пройдет и полгода, глядишь, куплю себе корову, потом дети пойдут, жены, внуки, сад-огород, дача, машина с шофером, правительственная связь, характер нордический, в партии с 29 года.

Дождик капал перманентно, и тучки плодились на небе, как китайцы. Надо было сниматься, наконец, с ручника и исчезать в толпе. Тут я сморгнул и заметил цепочку луж, притворявшихся следами. Следы уходили в пространство, и я последовал за ними (глина была скользкой и ног ничуть не грела).

Хоп! К концу декабря [22 я вышел к реке. Следы начинались отсюда. Берег был крут, и чтобы попасть в струю, пришлось съехать вниз вместе с хорошим куском глины. Водица согрела упругое тело (слегка пупырчатое от холода), и захотелось плыть энергичнее. Тепловатая водичка приятно возбуждала: сверху - пузыри от дождя, а снизу горячие струи приподнимают тебя, и плывешь.

Приплыли: кончилась речка. В длину она была ничего себе, а вот в ширину не больше полста метров. Половина этого расстояния легко преодолелась мною под водой!
– оказывается, я недурно плаваю! Дождика стало меньше: сбоку неба мерещилась даже чистая полоса. Захотелось жить полноценной жизнью. Вытряхивая жидкость из уха, я запрыгал на одной ноге.

Вот тут-то меня и настигла креза [23. Она была большая и прекрасная, как кусок светлого будущего. Метрах в трехстах вдоль самого края березовой рощицы двигалась огромная белая лошадь, а на ее спине сидела, по-мужски разведя ноги и вцепившись в гриву, какая-то дама. Дама была... голая.

Я слабо присвистнул, и копытное, будто реагируя на свист, круто повернуло в мою сторону. Я поправил свои умопомрачительные штаны и стал морально готовиться к встрече с прекрасной колхозницей. По мере приближения лошади объект приобретал все более конкретные формы - и, замечу, весьма бодрящие. "Дама" оказалась в глубине души молоденькой киской с огромными фиолетовыми глазами и толстой облонденной косой, перекинутой на грудь и пропущенной промеж высоких... да. Да. Началась оттяжка [ 24: что-то внутри воспрянуло духом и затанцевало. Я медленно приподнимался над землей, наблюдая, как тихо колышется это молодое тело на лошадиной спине... Колхозница была девочкой мечты. Я подумал, что сегодня вечером буду, пожалуй, свободен, и дружелюбно помахал хвостиком.

Лошадь презрительно фыркнула и притормозила. Девочка осталась сидеть молча, опустив флюоресцентные глаза долу и пассивно отжимая воду из косички. Пауза затянулась - и я взял низкий старт:

– Мстислав Бисеров, народный комиссар по борьбе с курением. Очень рад. Кажется, я вас уже где-то видел - в прошлом?..

Белая кобыла вздрогнула и мотнула хвостом, а чудо природы не удостоило меня даже мановением ресниц. Я улыбнулся шире:

– Неужели мы раньше не встречались? А помните: Париж, набережная Сены? Вы - в белом, я - в "Пежо"...

Ресницы вдруг поднялись, и меня обдало волнами синего света - так бывает вечером на Тверской, когда загорается реклама "Панасоник". Минут десять мой ангел сидел, наклонив голову набок, словно прислушиваясь к каким-то процессам внутри себя. Вскоре, однако, девочка пробудилась к жизни, сладко раздвинула розовые губки и прожурчала что-то на наречии эльфов.

Мысленно поздравив ее с таким сексуальным голосом, я переспросил. Она вновь заговорила, и на меня наплыл очередной глюк - показалось вдруг, что высказывается не девочка, а... лошадь! Животное неотрывно пялилось влажными очами - показалось, что оно и головой кивает в такт словам:

– Вижу. Тебя. Впервые.

Проведя рукой по лбу, я стряхнул с лица клочки маразма и бодро продолжал:

– Неужели впервые? Однако... у меня есть чувство, будто еще не раз увижу вас - в будущем... Кстати, тебя как зовут?

Девочка слабо тряхнула головой и движением руки забросила косичку за спину. Мои глаза запутались в тусовке золотистых волос у нее под мышкой. Лошадь опять вытаращилась на меня, и я услышал:

– Найдешь. Меня. У Стожара. А звать... Стозваною.

Эгей, возрадовался я, киска-то попалась коммунитарная! Уже в ночной клуб зовет. "У Стожара" - это где-то на набережной Гусинского.

– Стозваночка, бэйби... Ты почему голая? У вас что здесь, нудистский пляж?

Бэйби вновь замерла, прислушиваясь к мнению своего желудка. Наконец, полузакрыв глазки - на ресницах блеснула дождистая капля, - она подарила меня совершенно голливудской улыбкой и промолвила:

– Батька. Не велит.

Так. Ситуация осложняется наличием злобного предка-эротомана. Я уточнил имя шизофренического папаши. Оказывается, Стожаром звали не владельца ночного клуба. Стожар - это Стозванкин родитель, причем подчеркивалось, что в гневе он страшен. Я усмехнулся и, сообщив взгляду эмоции сорока тысяч любящих братьев, С придыханием произнес: