Чтение онлайн

Сразу возникла идея познакомиться с симпатичной Клухой - френд цепко ухватил меня выше локтя и потащил к воротам. Деревенька была мелкая, но крепкая - двухэтажные коттеджи, оформленные из толстых бревен и соединенные кое-где висячими галереями... Смахивало на декорации к детскому фильму про Иванушку-дебила. Дебилов, судя по встречным физиономиям, имелось в достатке, а вот съемочная группа что-то запаздывала. Зато бесштанные пацанята и белобрысые девчушки в сорочках существовали повсюду, копаясь в грязи, почесывая собакам животы и царапая друг другу физиономии. Пара-другая темных глазок в растворенном окне, мелькание платочка и неслышное хихиканье словом, я ощутил себя в тридесятом царстве неограниченных возможностей. Слепой гид шагал уверенно, как хозяин тайги, размахивая топором и радостно сжимая мое плечо. В профиль хиппак был похож на эльфа - очевидно, он сознавал это и потому одевался в зеленое. Его длинная рубаха бутылочного цвета, перевязанная широким белым поясом, ничуть не претендовала на место в коллекции Живанши, но рядом с моими кальсонами выглядела даже престижно.

Мы притормозили у масштабного дома в конце стрита - весь фронтон был завешан сохнущими на солнце белоснежными рубахами, а у входной двери сидел на собственном хвосте черный волкогав размером с китайского летчика. Я самоуверенно протянул ему пустую ладонь - и, как ни странно, четвероногое радостно лизнуло мою руку, блестя глазами и размахивая хвостом...

Тут мы услышали визг. Или, точнее говоря, ВИЗГ. Он доносился изнутри дома - у дальней стены стояла с ухватом наперевес тетушка гигантской конфигурации, наделенная от природы красным мужским лицом и толстыми добрыми губами. Она смотрела прямо на меня - и верещала неожиданно высоким голосом. Лито метнулся вперед и, отдирая тетушкины пальцы от ухвата, попытался объяснить обстановку.

– Чур меня! Чур!
– выкрикивала дама, энергично отпихиваясь от слепого.
– Батька Белуня, оборони! Згинь, згинь ты, навь лесная, навь болотная!

Последнее относилось уже ко мне. Не люблю, когда наезжают, но с бабкой приходилось дружить: у нее было пшено, и ry bitsa, и myedovukha.

– Эй, Клуха!
– неуверенно начал я.
– Эй, кушать давай! Прозвучало это совсем по-фашистски, и язык сам собой добавил:

– Хэй, матка! Яйки давай, курка давай! Кюшайт млеко! Бистро! Йа-йа, цум тойфель!

"Матка" смолкла и, похлопав глазами, смущенно спрятала ухват за спину.

– Ну, прямо уж курку!
– обиженно заквохтала она.
– Немаю курку эводня. Само рыбица есть! Пожируешь и рыбицею. Экий груб стал! Подавай ему "быстро", да с жару! Три дни ни слуху, ни чуху... Шасть на порог и уже кричит... Нагулялся, татья харья!

Клуха ворчала по-доброму: радовалась, что я вернулся живой. Ее огромные лапы метались по столу, по полкам, к печке и обратно - минута, и "братина" похлебки дымится в руках.

В квартире было душно - и мы вышли обедать на двор. Клуха проводила меня до порога и, не выдержав, поцеловала жирными губами куда-то в ухо.

– Ведь уж не жду! Не жду Мстиславку!
– расхлюпалась она, вытирая кулаком мясистый нос.
– Мыслю: пропал парень, згинул и не сыскать! Эводня уже и каши на тебя не варили... А Гнедко-то два дни угодою да невзгодою рыскал тебя в шуме, с коня не слезалый! То-то ему быть удоба!

Отплевываясь от голодных ос, штурмовавших наш обед, мы с хиппаком набросились на "жированье". На душе становилось спокойнее и совсем по-западному: мир вокруг наполнялся сытостью и оптимизмом. Теперь я даже готов был выслушивать сербскохорватский маразм, соскальзывавший с языка собеседника.

– Скоро уж и липку свою узришь, Метаночку, - сладко ухмылялся слепец, слизывая мед с пальцев.
– Ох и стужилась по тебе! Как узнала, что ты згинул, перво-наперво в слезы:

"Мстиславка помер, а опоясть мою так и не вернул!" Зело горевала по тебе, а пуще, мыслю, по ласке твоей. Ныне-то от удобы, чай, из сорочки-то выскочит, ага! Лихо развратна парка... Едно слово: метанка.

Он расхохотался. До сознания доехало, что Метанка - это моя girlfriend [28 или, по-местному, "парка". Эх, знать бы, каким богам тут молятся! Половину царства Польского отдал бы, чтоб эта Метанка была так же хороша, как кавалеристочка с фиолетовыми глазами. Впрочем... у нас со Стозваной, кажется, общий папаша - если я правильно сообразил обстановку. И звать его... Стожар?

– Послушай, друг...
– Я решился наконец перебить собеседника. Послушай, а... ты не слышал, где теперь мой разлюбезный папаша? Давно не видел старика... Что-то он, старый хрен, поделывает в новую историческую эпоху? Где обитает?

Лито поперхнулся куском зеленого яблока и прислушался. Догадавшись, что у него проблемы с переводом, я воспроизвел фразу, сдобрив ее украинскими междометиями и вологодским оканьем. Эффект оказался неожиданным - очевидно, получилась какая-то лажа [29: парень надулся как пень и сурово промолвил:

– Нелепы шутки твои, Мстиславе. Добро ведаеши участь отца своего. Умер он тому двадесет лет!

– Ты чего, опух, браток? Как это умер?

– Однако и умер. При осаде града Властова згинул. Как престольцы на последний приступ пошли, тако он с топором своим и заступи на стену. Князь Всеволод указал всем холопам своим к оружию, и отец твой. Лык, промеж первых погибнул... Эх, крамола тебе, Мстиславе, отцову память осмеять!

Я обиделся. Вот так всегда: стоит слово сказать, и уж крамола! Да я... я за милого папашу кому хочешь горло перегрызу! Геройский, видно, был предок, хоть и холоп. "Мстислав Лыкович" - так, стало быть, меня теперь зовут... Остается невыясненным, кто такой Стожар. Осторожно подбирая слова, я спросил об этом у хиппака - и тут же пожалел. Мой вопрос вырубил его на месте: хлопая незрячими глазами, парень замер, как зависший компьютер, медленно поедаемый вирусом.

– Ч-чур меня обрани!
– Он выдавил из себя диалектное ругательство. Что тя обрало? Стожар - это божко наш, племени стожаричей... Побоись горя, Мстиславе, - шуткование твое небеспечно зело!

Ага! Ситуация проясняется: сексуальный маньяк, властелин лошадей и нудисток выдавал себя, оказывается, за местного божка. Должно быть, поджигает магний и летает на дельтаплане. Надо познакомиться с начальством поближе - авось и мне достанется теплое место в божественной номенклатуре. Слепой собеседник между тем по-прежнему пребывал в глубоком отъезде. Я решил наконец расставить все точки над "ю".

– Видишь ли, брат... Тут такой облом приключился... Короче, я ничего не помню. Память отшибло, понимаешь? Совсем как в фильме "Total Recall" вот смотрю на твою физиономию и пытаюсь понять, как же тебя звать-то? Но ни малейшей идеи в мозгу. Не хотел я тебе душу рвать, да придется, видно. Околдовали меня в лесу, натурально: трое суток под дождем без памяти лежал.

Слепец не по-детски расстроился. Резко вскочив с места, побежал прикладывать руку к моему воспаленному лбу:

– Часом к Стожару тебе спешить, пусть излечит твою напасть. Это Мокошь-божица тебя очаровала - зря ты не чтил ее! Она разума не лишает, а само пометствие отьясти в силах. Жирцы Стожаровы снимут заклятвие, небось! Скотину им привести - мигом обренут тебе памятство, не тужи.

Тут он примолк и спросил, чуть отшатнувшись:

– Эво как: а мое-то именье тожде избылось?

– Напрочь, браток, забыл. Как отрезало.

– Я сам - Лито, поспешник твой! Дружина изведанный - не один путь купчину с тобою брали в лесу, а то болярина заезжего...

– Ты что, близорукий, да?

– Слеп. Однако ухом чую и на шорох бью не хужде зрячих.

– Кого бьешь? Оккупантов разных там, монголов?

– Эка речь: монголов!
– засмеялся Лито.
– Купчишек мелких по дороге, прохожих да пролетных... Забавляемся помалу.