Чтение онлайн

Я тут же представил себе, как утомленный Жила недовольно кивает, удивляясь, что молодой коваль не приглашает в гости. Демонстративно потрогав грязную повязку на израненной голове, десятник вдумчиво смотрит на коваля:

– А что... жрецы Чурилкины разбеглись как будто? Терем пустоват стоит, само селяне пьяные, а Куруяда не видать... Не видал ли жрецов, Будята Точилин?

Любопытный разговор снаружи начинал раздражать меня. Похоже, десятник так и не догадается заглянуть в кузню. Печально: это было бы весьма кстати.

– Эм-хм-м! Хмы-эх!
– снова натужно замычал юный дружинник, кивая мне головой и экспрессивно двигая бровями. Кажется, он показывал куда-то в угол... Я скосил глаза - там, возле моих перепутанных ног, валялся какой-то кузнечный реквизит. А точнее, небольшие ручные мехи - маленькие, с двумя гладкими рукоятками и костяным раструбом жерла.

– Сможешь ли допомочь мне, любый коваль?
– вопросительно интересовался тем временем голос десятника Жилы.
– Не взвидел ли дружинничка моего, малюту Сокольника? Слышал сам глас его недавно - близу площади кумирной. Воля мне сыскать его - не изранен ли есть, не избит ли?

А бедный Сокольник лежит в десяти метрах, за стеной полутемной кузницы - и мычит, багровея, и связанными ногами дергает.

– Я сам спал, - медленно тянет в ответ переодетый чурилец.
– Не видал никто... Я сам хромый... По селу не хожу, чужие люди не ведаю...

Страшно дернувшись, связанный Сокольник рывком перевернулся на спину и прямо на груди, поверх дырчатой кольчуги что-то металлическое тепло блеснуло мне в глаза. Маленькое такое, на цепочку зацепленное.

Боевой рог. Вот о чем мычал мне Сокольник.

Мягко подцепив босыми пальцами ног податливую кожу кузнечных мехов, я подтянул их поближе к коленям, а оттуда - четким движением - под себя, под спину. Туда, где перетянуты веревками онемевшие запястья. Теперь - огромной перевязанной тушей, загребая земляной пол плечом и коленями - к наковальне, поближе к Сокольнику. И он уже ползет навстречу - глаза радостные, как у влюбленной девушки.

– Хро-омый я... Шибко не пойду...
– мычит снаружи гнусный эсэсовец, притворяясь придурковатым провинциальным кузнецом. А кузнечные мехи уже рядом с синеглазым Сокольником - повернувшись к нему спиной, вправить костяной раструб в холодное серебряное горлышко рога... Не слушаются пальцы, а Жила уже прощается на дворе с хроменьким кузнецом. Жаль, надеялся усталый десятник на его помощь - но придется, видно, ни с чем возвращаться к Корчале.

И вдруг - сипло, как легкие туберкулезника, расправились складки мехов, всасывая пыльный воздух. И - придавленные моим сломанным, но тяжелым плечом - выдохнули газообразное содержимое - литра три!
– через узкий костяной раструб в самое жерло серебряного рога. Двумя израненными телами сдавленный, сквозь веревки удерживаемый бесчувственными пальцами, маленький рог Сокольника смог оказать нам только одну, но очень ценную услугу: он кратко и радостно взвизгнул, гуднул, заорал уходящему десятнику Жиле о том, что здесь, в кузне, связанные и беспомощные - свои!

Тихо всхлипнул снаружи псевдокузнец, прогибаясь под ударом железной десятниковой рукавицы, и - пополз куда-то, подбирая под живот ноги и слепо тыкаясь головой в крапиву. А Жила был уже на пороге - сухо треснув по периметру косяка, вылетела дверь, и золотисто-пыльная призма солнечного света вломилась в затхлое помещение. Два беспомощных тела радостно завозились на полу навстречу освободительному Жиле - а он, как старая рысь, тяжело впрыгнул внутрь, цепко озираясь по углам, не мелькнет ли где очередной враг. Никто не мелькал, и Жила поспешно подлетел к связанному напарнику, засапожным ножом распарывая путы на ногах, пальцами выковыривая кляп изо рта.

– Ну-у, брат!
– Весело матерясь, десятник растормошил очумелого Сокольника.
– Ну, напугал меня! Живый, ага? И то ладно. А... сапоги сыскал?

Пятнадцатилетний спецназовец, растиравший ладонями онемевшую шею, отрицательно качнул головой:

– Нема сапог. Две пары было. Нерву Куруяд увел, а другая - невесть где.

Я нетерпеливо пошевелился на полу. Приятно было видеть радостную встречу двух коллег по оружию, но ведь и меня неплохо бы развязать .

– Эвой кто?
– тихо поинтересовался Жила, скосив на меня рысий глаз.
– Куруядов приспешник? Али селянин местный? Живой ли?

Я издал какой-то звук, демонстрируя, что еще жив. Сокольник, спохватившись, повернулся ко мне, блестя в руке кривым ножиком:

– Ай, забыл! Это парень добрый. Распутываем его, он мне в рожок дунул.
– И полез резать мне на ногах веревки. Но - Жила тихо положил на плечо юного коллеги кольчужную ладонь.

– Неспей...
– Голос десятника недоверчиво дрогнул.
– Невесть, что за людина.

И тут же, вглядевшись в мои изможденные черты, старший спецназовец удивленно вскинул брови:

– Эх! Да ведь он - ворюга давешний, что сапоги в речке бросал! Гляни-ка, браче: он самый. Вор с Дымного урочища! Сокольник приблизил лицо и вздохнул.

– Верно.
– Он закусил расцарапанную губу и наморщил лоб.
– Он самый. Я в него еще стрелой метил, на бегу-то. Но... помысли-ка, Жило: ведь он не Куруядов приспешник - нет! Он Куруяду вражина будет лютый, равно мы с тобой. Давеча рябой чурилец ему едва око не выпорол шильцем-то!

Я энергично закивал головой, подтверждая правильность сказанного. Судя по всему, Куруядом звали тощего волшебника с козлиной бородкой. Честно говоря, имя "Кашей" ему подходило больше.

Жила в задумчивости поднялся на ноги и прошелся в дальний угол кузни. Там он постоял немного, покачиваясь с пятки на носок, - и, не оборачиваясь, подозвал Сокольника пальцем.

– Ежли он в Дымном урочище сапоги крал, стало быть, он вор. Тут двояко дело: либо он на Стожара работает, либо самоволкой возжелал Чурилину обутку поиметь.
– Вслушиваясь в напряженный шепот десятника, я замер на холодном полу. Разумеется, я не скажу им про Стожара. Подставная версия такова: имея полуденицын пояс, я разузнал через свою ведьму про волшебные сапоги и самостоятельно созрел до идеи выкрасть их у Чурилы. При этом я ни на кого не работаю и готов служить Корчале и Мокоши - только не убивайте. Пусть развяжут эти веревки, а там посмотрим, кто из нас лучше мечом размахивает...

– Слышь-ко, десятник!
– Сокольник встрепенулся.
– А ведь Куруяд говорил, будто вторая-то сапожная пара - у этого парня будет! (Малолетний воин даже по лбу себя хлопнул с досады на собственную забывчивость, а мне оставалось только мысленно выругаться.) Ну точно: Куруяд и рябому приспешнику своему наказал из него тайну-то вынуть про место, где сапоги скрыты!

Я устало прикрыл глаза. Вот к чему я сейчас не был готов, так это к очередному допросу. Надеюсь, Жила не будет повторять упражнений с шильцем... На мое счастье, десятник не любил принимать стратегические решения самостоятельно. Еще раз смерив мое перепутанное тело осторожным взглядом, он обернулся к двери: