Чтение онлайн

– Нацепи змеицу на жерлье, о Берубой! Не убоиси ея, о Берубой! Коли пребудеши верным Корчале, не прочуеши никакого зла, ни боли, ни томления! Если же предашь Корчалу, если уговор забудешь...
– старушечий шепот пресекся приступом глухого кашля, - ...если неверен будешь слову своему удавит тебя змеица сия!

Стараясь не бледнеть лицом, я вежливо отклонил от лица протянутое пресмыкающееся.

– Нет, бабушка, так мы не договаривались.
– Я невольно потрогал свою шею пальцем и усмехнулся.
– Никаких змей. Придется вам поверить мне на слово. Что-то не хочется надевать на себя всяких гадов подколодных. Мне это по-человечески неприятно...

Стало еще неприятнее, когда откуда-то сбоку, из клочьев тумана, не спеша выступил огромный силуэт кого-то весьма внушительного: в глухой броне и с тяжелым топором под мышкой. Силуэт ничего не говорил и не делал угрожающих жестов - он просто присутствовал. Он олицетворял собой новый аргумент слепоглухонемой Корчалы, и я понял мысль жрицы-телепатки без помощи пожилой переводчицы.

– Только не надо демонстрировать мне, какие бывают в природе толстые и злобные ублюдки с топорами, - нервно рассмеялся я, отворачиваясь от неприятной фигуры в тумане.
– Я не боюсь твоих палачей, Корчала. Ты не убьешь меня, потому что я - очень способный работник. Никто, кроме меня, не украдет у Чурилы второй сапог...

– Внемли, о Берубой!
– взревела желтоглазая старуха, наклоняясь ко мне и настойчиво тыкая в лицо серебристой змейкой.
– Зацепи змеицу на жерлье, и будеши ты Мокоши верный воин, избранный из сотен! Обрети немедля спомощь Мокошину, власти ее и злато ея! Не трепещи, гордый Берубой! Эва змеица - на пользу тебе будет! Скажи именье свое, поклянись именьем своим на службу Мокоши - и надень змеицу сребряну! Ну, клянись! Клянись именем Берубоевым!

"...Именем Берубоевым" - услышал я. И вдруг понял, что ничем не рискую. Твердо ухватив пальцами за скользко-чешуйчатую шейку серебряного червяка, я выдернул змейку из бабушкиных когтей. Маленькая гадючка внимательно смотрела на меня золотистыми глазками, то и дело широко разевая аккуратную пасть с крошечными зубками. Поймав другой рукой увиливавший хвостик, я осторожно, как драгоценное ожерелье, приложил холодное тельце змеи к своей шее, обогнул вокруг и - вставил кончик хвоста в жадную пасть.

– Я, Берубой, обещаюсь быть Мокоши рабом и верным воином!
– гулко повторил я вслед за длинноволосой старухой слова рабской клятвы. Тихо щелкнули сцепившиеся зубки - и ледянистая змейка непривычно плотно охватила шею. Легкая конвульсия электрической волной пробежала по змеиному тельцу и я почувствовал, что животное у меня на шее замерло, отяжелело, налилось чистым серебром... Я посмотрел на гниловато-черную физиономию Корчалы, гнусно видневшуюся сквозь пелену болотного конденсата, - и понял, как действует эта серебряная вещица. Если раб начинает хитрить и замышлять против госпожи недоброе, змейка просто и со знанием дела примется все глубже и туже заглатывать кончик собственного хвоста, превращаясь из изящного ювелирного украшения в обыкновенную удавку. Дешево и мило...

Однако - ощутив на шее змеистое прикосновение, я почти не пожалел об этом. В конце концов, я ведь поклялся не собственным именем... Старуха убеждена, что я - Берубой, и это просто замечательно. Пусть наказывает Берубоя, если хочет! А я - человек свободный, безымянный! Вот только узнаю сейчас, как летать на сапоге, и - ищи вора в поле...

– Бери плеть во едину руку и стрелу во руку другую!
– Старуха-медиум убедилась в том, что змейка уже охватила шею нового раба, заметно расслабилась и принялась надиктовывать низким голосом правила пользования летучим сапогом.
– Како вдариши плетию по сапогу, немедля кликни: "Чур меня ввысь!" - и прыгай к солнцу! На стрелу же опирайся, ибо в едином-то сапоге не потечешь свободно по воздухам, а по истечении равного времени срок придет тебе падати оземь. Како потягнет тебя вниз, снову плетию хлещи сапог и клич заговорный вспоминай! Так и ступай - перво вверх, после вниз: сапог плетью погоняй, а на стрелу опирайся! Однако - берегись, да не проймет тебя вражья стрела, како птицу полетную!

Прикрыв на мгновение корявый рот, старуха глянула на меня исподлобья сквозь жидкие пряди волос. Оторвавшись руками от корчалистого пня, она сделала осторожный шаг вперед, слегка пригибаясь к земле и вытягивая шею снизу вверх. Будь я проклят: в латунных глазках мелькнула насмешка...

– И помни: коли изменишь Корчале, не продохнуть тебе на земле более трех дней! На третью ночь... удавит тебя змеица! Змеичка-сребряничка... А-хх-ха-ха!

Я тронулся к выходу, оставляя даму-медиум наедине с ее немудрящей старческой радостью (еще бы!
– самого Берубоя удалось поработить!). Металлическая цепочка на шее так леденила грудь, что приутихла даже горячая пульсация боли в нефункциональном плече. Кстати говоря, необходимо бы обратиться в местную поликлинику - пускай хоть кровь остановят, что ли... Течет ведь, однако.

– Сокольнику велит Корчала порану твою излечити!
– словно прочитав мои мысли, прохрипела вослед милая старушка, улучив момент между приступами астматического смеха.
– Сокольника отдает Корчала тебе в услуги, да повелеваешь ему! А ныне ступай! Сыщи сапог Корчале, сыщи-и! А-х-ха-хха-кха!

– Будь здорова, не кашляй, - хмуро сказал я, прощаясь.
– Говорят, детский "Панадол" очень помогает, когда грудная жаба давит. Три-четыре упаковки в один прием - и хворь как рукой. Ну, пока, моя старушка. Жди меня, и я вернусь.

Глава восьмая.

И он вернется, как обещал

Хотелось как лучше, а получилось как всегда.

B.C.Черномырдин

Потрогав зачем-то мертвую змейку на шее, я стал удаляться-а Сокольник, радостно перескакивая кочки, уже бежал навстречу. Он был без доспеха, в огромной - до колен - белой рубахе, клубившейся на бегу. Рубаха была чистая и сухая - я с ожесточением покосился на свои боевые подштанники, испятнанные кровью и глиной.

– Жила сказал, будя ты теперь десятник?
– вопросительно улыбнулся он, подбегая.
– Будя ты теперь мне вожак? Верно ли, Берубойко?

– Абсолютно, - произнес я голосом десятника, медленно привыкая к новому званию, а заодно и к новому имени. Определенная деталь метнулась в глаза: череп воинственного подростка был, оказывается, гладко выбрит. Теперь, в отсутствие шлема, он загорал в солнечных лучах. Любопытно: это придавало парню тайное сходство со средневековым запорожцем или даже с неонацистским скинхедом.

– О-ох!..
– Сокольник вдруг едва не поскользнулся, отшатнувшись от моей змейки, взблеснувшей на груди.
– Ты что... крепость Корчалину принял?! На себя?! Ты... да ты же раб теперь, ты же...

– Сделай легкий вдох, - посоветовал я и тут же удивился:

Сокольник, немедля подавив на лице следы эмоций, затих на полуслове, напрягся - и шумно вдохнул обеими ноздрями. Парниша честно выполнял мой приказ.
– потому что я был десятник, а он - простой солдат.
– Теперь слегка взмахни руками и представь, что ты - птичка, - продолжал я, любопытствуя, как далеко зайдет Сокольник в добровольном акте послушания. Маленькая и зеленая птичка. На большой и желтой тропической ветке. Ме-едленно, очень медленно выдохни через нос...

Сокольник стал выдыхать через нос, а я понял, что именно такой подчиненный мне и нужен.

– Еще раз взмахни руками...
– мой голос дрогнул, - и попытайся больше не дышать. Если можешь, останови сердце.

Осознав, что сердце Сокольника скоро остановится, я поспешно скомандовал "вольно". И тут же вспомнил кое-что важное: в изгрызенном плече по-прежнему полыхало и болезненно кипело.

– Рядовой Сокольник! У меня плечо побаливает. Надо бы излечить.

Рядовой радостно закивал и побежал куда-то вбок. Вскоре он вернулся, удерживая в руках нечто мягкое и желеобразное, завернутое в совершенно кровавую марлю и сочившееся алыми каплями.