Чтение онлайн

Ритуал SU.GI, в процессе которого манипулируют фигурками обожествленных царей, упоминает имена исторических лиц Аккадского периода, таких, как Саргон, Маништусу, Нарам-Суэн и Шаркалишарри, но также и правителей, неизвестных из других источников, как, например, Ауталумма из Элама, Иммашку из Луллуэ и Киклип-Аталь из Тукриша. Написания имен свидетельствуют о том, что здесь отражена очень древняя, первоначально скорее всего устная, самостоятельная хурритская историческая традиция, восходящая, наверное, еще ко времени хурритских государств, ставших наследниками Аккадского царства {Kammenhuber, 1974; 1976; 1978].

Наряду с ритуалами, связанными с произнесением хурритских заклинаний, существует много других ритуалов по самым разным поводам; они написаны целиком по-хеттски, но, судя по всему, явно восходят к хурритскому культурному кругу. В качестве их составителей иногда бывают названы жрецы или заклинательницы из Киццуватны, вследствие чего вся эта группа текстов получила название «Ритуалов из Киццуватны» [Laroche, 1971, № 471—500]. Тем не менее многие из ритуалов, входящих в нее, были, по всей вероятности, составлены лишь в конце Великого царства уже в Хаттусе.

Среди ритуалов из Киццуватны есть один, связанный с именем ее царя Паллии и касающийся освящения культового изображения бога Бури Кумманийского. Этот ритуал следует рассматривать как особую форму очистительного ритуала, потому что именно с помощью подобных ритуалов сам храм и изображение божества приводятся в то состояние культовой чистоты, которое позволяет божеству занять в них свое место.

Для аналогичной ситуации предназначается сохранившийся в нескольких различных версиях ритуал, который восходит ко времени Тутхалияса II («III») и определяет процедуру перевода «Черного божества», фигуры Шавушки, в новый храм [Kronasser, 1963]. В ритуале «привлечения» божество побуждают вселиться в свое новое культовое изображение. Этому ритуалу принадлежит центральное место среди ряда других. Он предписывает, каким образом должны устраиваться «дороги» из жертвенных материалов, как следует затем побудить божество вступить на эти дороги и какими очистительными обрядами нужно после этого смягчить гнев божества. Есть случай, когда ритуал служит для завлечения богов из враждебного города, в связи с этим все подобные тексты по образцу древнеримских «evocatio» называют также эвокационными ритуалами, или ритуалами-обращениями [Haas, Wilhelm, 1974].

Многим очистительным ритуалам, несущим на себе хурритский отпечаток, присуща определенная форма жертвоприношений, более не встречающаяся в текстах из Хаттусы и крайне редкая в Месопотамии; подразумевается принесение в жертву птиц путем сожжения или возлияния их крови. В связи с такого рода жертвоприношениями встречаются хурритские слова, так называемые «жертвенные термины»; они подразделяются на различные семантические группы, в частности, такие, которые включают понятия нечистоты и греховности, понятия исцеления и господства {Haas, Wilhelm, 1974]. Хотя в текстах об этом определенным образом не говорится, жертвоприношения птиц предназначаются подземным божествам, которым при очистительных ритуалах надлежит принять скверну и надежно укрыть ее в подземном мире. В одном ритуале, предназначенном для очищения дома, запятнанного кровопролитием, клятвопреступлением и т. п. [Otten, 1961], содержится поименное обращение к подземным божествам с мольбой передать «злую кровь» дома «божеству крови», чтобы оно унесло ее в подземный мир и там бы накрепко пригвоздило.

Затем он берет трех птиц; двух птиц он приносит в жертву Подземным (богам), одну — божеству Ямы. Он говорит следующее: «Смотри, вам, стародавним... вам не подносятся ни бык, ни овца. Когда бог Бури гнал вас вниз в темный подземный мир, то он установил вам это жертвоприношение».

Жертвоприношения птиц встречаются уже в ритуале принесения клятвы (Wiseman, 1953, № 126], дошедшем из старовавилонского Алалаха, где приведены хурритские термины, связанные с жертвоприношением и упоминаемые позже в ритуалах из Хаттусы. Таким образом, очистительное жертвоприношение птиц оказывается древним хурритским ритуалом. Однако за неимением свидетельств из восточнохурритского ареала пока остается открытым вопрос, не использовался ли этот ритуал в Сирии еще до прихода туда хурритов и не был ли он воспринят ими именно там. В связи с этим следует сослаться на ритуальные предписания Ветхого завета, которым также знакомо очистительное жертвоприношение птиц [Лев. 14, 1—8].

«Божество Ямы», упомянутое в процитированном «Заклинании Подземных», представляет собой обожествленный ход в подземный мир — «Яму» (api), которую, согласно многим хурритско-хеттским ритуалам, жрец должен вырыть, чтобы принести жертву божествам подземного мира и укрыть в земле скверну. Противоположную роль играют ритуалы-приманки, совершаемые возле ям с целью вызвать обратно из подземного мира исчезнувших богов [Haas, Wilhelm, 1974, с. 154 и сл., 202 и сл.]. Хурритское слово, обозначающее «Яму» как божество, часто употребляется и в Ветхом завете, в частности в повествовании об аэндорской волшебнице [I. Сам. 28], названной «госпожой 'ob», то есть «госпожой ямы», здесь «яма» понимается как ход в подземный мир [Hoffner, 1967; Ebach, Rutersworden, 1977].

И еще один очистительный ритуал, встречающийся и хеттской обрядовой литературе, несущей на себе хурритский отпечаток, имеет чрезвычайно близкую параллель в Ветхом завете. В Лев. 16 описывается, как в процессе ритуального очищения храма жрец возлагает руки на голову козла и затем отсылает его в пустыню... Прикосновением жреца животное превращается в носителя нечистоты, а жрец тем самым очищается. Этот мотив «козла отпущения» в ритуа-лах из Киццуватны подтверждается большим числом разнообразных примеров [Kummel, 1967; 1968]. Носителями скверны в них могут выступать различные животные — быки, овцы, козы, ослы, а также мыши [Gurney, 1977, с. 47 и ел.]. Термином, обозначающим носителя нечистоты, служит хурритское слово nakkusse «отпущенный» [van Brock, 1959]. В Лев. 16. козла отпущения выгоняют в пустыню «за 'azazel». Это слово до недавних пор не удавалось понять [Gurney, 1977, с. 47], однако теперь хурритские очистительные ритуалы позволили сделать попытку его интерпретации: в приведенном выше ритуале принесения клятвы очистительная жертва названа azazhum, а в ритуале itkalzi то же слово неоднократно встречается в форме azuzhi и притом в одном контексте с понятиями нечистоты [Haas, Wilhelm, 1974, с. 138 и ел.]. Так как -hi представляет собой очень часто употребляемый хурритский производный суффикс, то azaz-, azuz- естественно рассматривать как основу; понятие же 'azazel, разумеется, с полным правом может быть возведено к семитскому корню 'zz (аккад. «гневаться», др-евр. «быть сильным, могучим»). Тем самым хурритское слово оказывается заимствованным из семитского. В результате, посредством упомянутого выше отождествления божественного гнева и магической нечистоты, свойственного чрезвычайно архаичной религиозной концепции, удается прийти к пониманию выражения «за 'azazel, которое, таким образом, означает «за гнев (!?) бога».

Многие другие магические действия, как, например, замена лица, ради которого приносится жертва, животным, долженствующим принять на себя его нечистоту [Haas, Wilhelm, 1974, с. 42 и сл.], встречаются исключительно в тех древнемалоазиатских источниках, которые относятся к хурритской среде. Разумеется, к этническим, языковым и культурным атрибуциям магических действий следует в принципе подходить крайне осторожно, учитывая, что в основе магического мышления лежат универсально весьма близкие структуры, часто выражаемые при помощи идентичных, но тем не менее исторически друг от друга независимых приемов.

О том, каковы были у хурритов похоронные ритуалы, нам почти ничего не известно. Постоянно цитировавшийся пример относительно сожжения тела царя Парраттарны, как оказалось, восходит к ошибочной интерпретации текста (впервые верно [Smith, 1956, с. 41, примеч. 1; Gaal, 1974; Diakonoff, Jankowska, 1975; Wilhelm, 1976b]). Царь Митанни Тушратта в одном из своих писем фараону в числе прочего сообщает, что намерен построить karask- своему деду; вероятно, речь здесь идет о храме мертвых или о разновидности мавзолея. Своеобразным свидетельством заботы об усопших предках, а также их почитания являются фигурки духов мертвых, упоминаемые в одном тексте из Нузы. Учитывая оживление раскопок в хурритском ареале Верхней Месопотамии, мы вправе теперь надеяться, что именно археологические наблюдения прежде всего пополнят наши представления о ритуалах, касающихся умерших, и об обычаях захоронения.

Хурриты Плодородного полумесяца с древнейших времен причастии к шумеро-аккадской письменной культуре, породившей тот трудно поддающийся определению жанр текстов, который мы называем «литературным». Он не поддается описанию при помощи критериев, относящихся к содержанию или к поэтической форме; решающим здесь является сам факт, что принадлежащие к этому жанру тексты многократно переписывались, часто с учебными целями, что, взятые в совокупности, они представляют собой «поток традиции», постоянную культурную преемственность писцовой передачи [Oppenheim, 1977, с. 13], К этим текстам принадлежат списки знаков, «словари», списки синонимов, а также сборники предзнаменований и заклинаний, мифы, эпосы, басни, поговорки и т. п.

Некоторые из перечисленных групп связаны также с другим «потоком традиции», дошедшим до нас в той мере, в которой он был воспринят и трансформирован «литературными» текстами, а именно с устной поэтической традицией («oral poetry»). Корпус «литературных» текстов на протяжении третьего и второго тысячелетия сильно менялся по своему составу, пока на исходе второго тысячелетия не был более или менее канонизирован. В таком состоянии он почти без изменений передавался дальше месопотамской писцовой традицией до самого конца ее существования.