Древний народ хурриты
Шрифт:
Возможности ознакомления с хурритской мифологией пока ограничены источниками из Хаттусы. Процесс формирования и передачи обнаруженных там мифов весьма сложен, так что за отсутствием сравнительного материала мы не в состоянии точно реконструировать его по отдельным фазам. Как выше в отношении пантеона, так и здесь применительно к мифологии мы должны считаться с существованием древнейшего исконно хурритского слоя, а также шумеро-аккадского и западносемитско-северосирийского компонентов, к которым, возможно, еще присоединялись хеттско-малоазиатские влияния.
Большинство хурритских мифов дошло до нас на хеттском языке, существуют также фрагменты хурритских мифологических текстов, но понимание их весьма далеко от совершенства [Salvini, 1977b]. Принято считать, что хеттские версии представляют собой переводы хурритских оригиналов. Однако это не бесспорно, потому что в некоторых случаях могут быть приведены данные, говорящие в пользу существования аккадских оригиналов. О наличии в государстве Митанни развитой аккадоязычной мифологической и историко-эпической литературы свидетельствуют хотя бы те немногие найденные в Амарне (в Среднем Египте) литературные таблички, которые происходят, скорее всего, отчасти из Северной Сирии (эпос sar tamharim), отчасти из Митанни (Неригал и Эрешкигаль, Адапа). В Амарне был обнаружен также небольшой фрагмент Песни о Кешши на аккадском языке, произведения, известного в хеттской и хурритской версиях из Хаттусы. В связи с этим следует взвесить, не были ли хурритские мифы, распространенные в Митанни и Северной Сирии, под влиянием господствовавшей здесь аккадской письменной традиции написаны сначала на аккадском языке и переведены на хурритский лишь позднее, уже на другой территории, где хурритский как язык культуры пользовался особым престижем, а именно в Малой Азии. Из-за местоположения находок эта идея остается пока чисто умозрительной, тем не менее она способна охладить слишком пылкие надежды обнаружить литературные сочинения на хурритском языке в главных центрах государства Митанни, где раскопки еще только начаты. Однако новейшие находки текстов в хеттской столице показывают, что там уже около 1400 г. переписывались и переводились на хеттский язык хурритские повествовательные тексты, возможно пришедшие, по крайней мере отчасти, из Северной Сирии периода Средней бронзы, точнее, из Эблы. Среди них находятся сочинения морально-дидактического характера [Otten, 1984].
Миф в своей архаической форме объясняет происхождение культа или магического действия и дает его истолкование. Произнесение мифа в рамках ритуала соединяет настоящее с его истоками и вызывает возвращение благотворных мифических событий; ритуал содержит момент магии, посредством которой свершившееся «в давние времена» участвует в происходящем ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС.
В отличие от разных мифов анатолийского происхождения хурритские мифы в Хаттусе, насколько нам известно, уже не включаются в ритуал; однако нельзя определить, достаточно ли они эмансипировались, чтобы стать «литературой», — характер восприятия религиозных текстов (и это касается всего Древнего Востока) может быть выяснен только в редких случаях, на основании самоочевидности или привлечения таких источников, как, например, письма.
В центре доступной нам хурритской мифологии стоит представление о преемственности разных поколений богов, в мифические времена завершившейся господством бога Бури, которое, впрочем, могло и не считаться окончательным. Теогонический аспект при этом уступает место аспекту утверждения господства, а космогонические элементы в остальных хурритских мифологических текстах оказываются оттесненными на самую периферию.
Миф, который получил известность как «Песнь (или Поэма) о царстве в небесах» [Guterbock, 1946; Meriggi, 1953; Vieyra, 1970], описывает смену трех поколений, предшествовавших установлению господства бога Бури:
Прежде, в минувшие годы, Был Алалу на небе царем. Алалу сидел на престоле, И даже бог Ану могучий, Что прочих богов превосходит, Склоняясь у ног его низко, Стоял перед ним, словно кравчий, И чашу держал для питья. И девять веков миновало, Как царствовал в небе Алалу. Когда же настал век десятый, Стал Ану сражаться с Алалу, И он победил его, Ану. Алалу бежал от него В далекую Темную Землю. Бог Ану сидел на престоле. Сидел на престоле бог Ану, И даже Кумарби могучий, Склоняясь у ног его низко, Стоял перед ним, словно стольник, Еду он ему подавал. И девять веков миновало. Как царствовал на небе Ану. Когда же настал век десятый, Стал с Ану сражаться Кумарби, Кумарби, потомок Алалу, Стал на небе с Ану сражаться. Тот взгляда Кумарби не вынес, Из рук его вырвался Ану, И он ускользнул от Кумарби. Бог Ану бежал от Кумарби, Взлетая все выше на небо. Кумарби, его настигая, Схватил его за ноги крепко, Вниз с неба он Ану стащил. И он укусил Ану в ногу, Откусил ему силу мужскую, И стала, как бронза, литьем Она у Кумарби во чреве. Когда проглотил бог Кумарби Всю силу мужскую врага, Он радостно захохотал. Но Ану, к нему повернувшись. Сказал ему речи такие: «Ты радуешься, проглотив Всю силу мужскую мою. Но радуешься ты напрасно! Я тяжесть в тебе оставляю, Во-первых, теперь ты чреват Отважнейшим богом Грозы. Чреват ты теперь, во-вторых, Рекою огромной Аранцах, И, в-третьих, теперь ты чреват Отважнейшим богом Тасмису. Родятся три бога ужасных, Как тяжесть в тебе их оставлю. Теперь ты беременен ими: Придется тебе головою Удариться об гору Тассу, Разбиться о камни придется!» [28]28
Цит. по: Иванов Вяч. Вс. Луна, упавшая с неба. — Древняя литература Малой Азии. М., 1977, с. 114 и сл.
Часть таблички, на которой рассказывается, каким образом бог Бури в конце концов достиг царствования на небесах, разбита, однако из одного ритуала [Otten, 1961] мы узнаем, что он прогнал прежних богов «в темную землю».
Имена этих прежних царей над богами, как и упоминание шумерского города Ниппура, резиденции отождествляемого с Кумарби бога Энлиля, показывают, что миф уходит корнями в вавилонскую традицию [Guterbock, 1946, с. 105 и сл.]. Идея преемственности поколений богов засвидетельствована в Вавилонии задолго до хурритского мифа, хотя наиболее известное ее воплощение, вавилонская поэма о сотворении мира «Энума элиш», датируется лишь концом второго тысячелетия. Совершенно очевидны соответствия между хурритским мифом о преемственности божественной власти и «Теогонией» жившего около 700 г. в Беотии греческого поэта Гесиода. Подобно тому как в хурритском мифе бога Небес Ану кастрирует его сын Кумарби, а того, в свою очередь, лишает власти на небесах бог Бури Тешшуп, так и Кронос обретает божественную власть после оскопления своего отца, бога Небес Урана, и вынужден затем уступить эту власть богу Грозы Зевсу. Какими путями шла традиция передачи этого мифа, остается неясным; можно было бы сослаться на малоазиатское происхождение отца Гесиода, но не менее вероятно, что миф попал из Передней Азии в Грецию благодаря греческо-финикийским культурным связям.
Два мифа, очень похожих по своей структуре, описывают попытку свергнутого с престола бога Кумарби вернуть себе власть над богами. В дошедшем до нас в сильно поврежденном виде мифе о Хедамму [Siegelova, 1971] Кумарби вместе с великаншей Сертапсурухи, дочерью бога Океана, порождает змееподобное чудовище Хедамму, которое затем подрастает в тайном укрытии и проявляет неслыханную прожорливость. Богиня Иштар в конце концов обнаруживает Хедамму и в ужасе спешит к своему брату, богу Бури, разразившемуся слезами в связи с этим известием.
В собрании богов мудрый бог Эйя жалуется на Кумарби, упрекая его в том, что, уничтожив челове-чество, он нанесет вред богам, потому что они лишатся жертвоприношений. Это место в мифе представляет дело так, будто истинное намерение Кумарби не возвращение власти над богами, а уничтожение че-ловечества. Таким образом, этот эпизод выглядит посторонним элементом, чуждым концепции мифа в целом, и легко может быть объяснен как рефлекс вавилонского мифа об уничтожении человечества богом Энлилем («Сказание о потопе»: Эпос о Гильгамеше, табл. XI, Миф об Атрахасисе). Небесным богам в конце концов удается укротить Хедамму, но лишь после того, как Иштар одурманивает его видом своего обнаженного, умащенного и украшенного тела, за которым «любовные соблазны бегут, как собачонки», и выманивает его из его родной стихии, из океана.
В Песни об Улликумми говорится о другой попытке Кумарби победить бога Бури. Совокупившись с огромной скалой, он порождает скалообразное чудовище и нарекает его именем Улликумми («Разрушитель Кумми(и)», города бога Бури (?) [Guterbock, 1946, с. 95]; иначе [Goetze, 1949, с. 178; Hoffner, 1968, с. 202]; или «Разрушь Кумми(ю)!»). И в этом мифе Кумарби вступает в заговор с богом Океана, под чьей защитой растет каменное чудовище. Оно стоит на плечах бога Упеллури, подобно Атланту, несущему на себе Небо и Землю. Когда Улликумми вырастает настолько, что начинает возвышаться над Океаном, его замечает бог Солнца, тут же меняет направление своего движения (дурное предзнаменование!) и извещает «бога Бури о возникшей опасности. Точно так же как Иштар в мифе о Хедамму от страха неспособна войти во дворец бога Бури, чтобы приветствовать его, и не в состоянии ни есть ни пить, так и бог Солнца отказывается сесть, чтобы отведать предложенных ему яств и испить из поданного ему кубка. Но этот мотив в Песни об Улликумми построен иначе: бог Бури настаивает на соблюдении ритуала угощения, пока наконец бог Солнца не покидает его, так и не сообщив своей вести. Только тогда гонимый дурным предчувствием бог Бури поспешает вместе со своим братом Ташмишу на гору Хаззи и, к великому своему ужасу, видит в Океане каменное чудовище. Как и в мифе о Хедамму, он разражается слезами, а Иштар и на этот раз пытается околдовать чудовище своими женскими чарами. Но оно оказывается глухим и слепым, так что усилия Иштар пропадают понапрасну. Затем бог Бури вместе со своими спутниками пытается победить Улликумми в открытом бою, но терпит поражение, и брат бога Бури в отчаянии пророчит: «Вверху на небесах царя не будет!»
Только вмешательство Эйи приводит к повороту событий: после того как он находит Упеллури и видит каменное чудовище, вырастающее из его правого плеча, он обращается к древнейшим богам с просьбой достать серп (?), при помощи которого в стародавние времена были отделены друг от друга небеса и земля. Этим серпом Эйя отделяет Улликумми от его опоры и тем самым отнимает у него источник силы, также как ее лишился Хедамму после того, как Иштар удалось выманить его из его природной стихии, океана. В новой битве небесным богам удается уничтожить чудовище (по крайней мере, к такому выводу позволяет прийти сильно поврежденная концовка текста).
Как в Мифе об Улликумми, так и в сохранившихся фрагментах рассказа о беременности богини Гор Вашитты [Friedrich, 1952—1953] мотив порождения каменного существа, вероятно, восходит к древней традиции хурритов, принесенной ими из прежйих мест их обитания в горном Курдистане. Также исконно хурритским, во всяком случае лишенным древневосточных параллелей, является мотив о свергнутом повелителе богов, пытающемся вернуть себе утраченную власть. Зато местом действия, учитывая упоминания горы Хаззи, несомненно является Северная Сирия, так что Улликумми можно представить себе вырастающим из вод залива Искандеруна. В Северной Сирии зародился также и мотив вражды бога Океана против бога Бури: в угаритской мифологии бога Океана Яма и отождествляемого с Кумарби Эля объединяет испытываемое обоими чувство соперничества по отношению к богу Бури Ваалу. Даже причисление рек к владениям бога Океана (он прокладывает себе путь по рекам, чтобы тайно встретиться с Кумарби) имеет свою параллель в угаритской мифологии, тогда как в хурритской религии море вообще не играет никакой роли, а реки постоянно упоминаются вместе с горами. И мы не должны удивляться, встречая эпизод, связанный с попыткой обольщения, предпринятой богиней любви в ходе борьбы с силами, враждебными богу Бури, так же и в рассказе про ханаанейскую Астарту ('attrt). О широте распространения этого излюбленного мотива свидетельствует его заимствование Египтом: здесь он снова встречается уже на египетском языке в одном папирусе XVIII или XIX династии [Gaster, 1952; Helck 1983].