Чтение онлайн

Имя этого царя, Тиш-аталь, встречается в нескольких надписях; впрочем, не исключено, что эти свидетельства могли касаться разных царей, носивших одно и то же имя. Время правления Тиш-аталя удалось недавно уточнить при помощи двух документов из Эшнунны ([Whiting, 1976]; неопубликованный текст с музейным номером А 31210 — Уайтинг, устно). Тиш-аталь именуется здесь «Человеком из Нинуа» (Ниневии), откуда следует, что он владел северной частью Ассирии, включавшей культовый город хурритской богини Щавушки. Обе таблички были составлены на третьем году правления царя Ура Шу-Суэна, то есть в 1970 г. Согласно одной из них, Тиш-аталь с эскортом численностью более 100 человек посетил дядю и полководца царя Ура, который только что успешно завершил военный поход против страны Симанум и тем самым приблизился к границе владений Тиш-аталя.

От Тиш-аталя, как и от Аталь-шена, до нас дошли надписи, посвященные закладке храма бога Нергала. Важно, что надпись Тиш-аталя является первой надписью, составленной на хурритском языке и, таким образом, она представляет собой древнейший из известных нам памятников хурритского языка [Parrot, Nougayrol, 1948; Diakonoff, 1971, с. 110 и сл.; Edzard, Kammenhuber, 1972—1975, с. 509]. Надпись гласит:

Тиш-аталь, эндан Уркеша построил храм Нергала. Этот храм пусть защитит бог Лубадага. Кто его уничтожит, (того) пусть Лубадага уничтожит. Бог (Бури) (??) пусть его молитву (??) не услышит. Госпожа Нагара, бог Солнца и бог Бури пусть того, кто его уничтожит...

Тиш-аталь называет себя энданом Уркеша, титулом, который вызвал у исследователей большие затруднения. Ныне мы уже знаем, что окончание -dan часто встречается в хурритских наименованиях профессий [[Wilhelm, 1971]. Для остающегося en- могут быть даны разные объяснения. Не исключено, что оно восходит к древнему шумерскому обозначению правителя еп, но может также оказаться хурритским словом, имеющим в текстах второго тысячелетия значение «бог» (eni). Если бы последнее оказалось верным, мы бы приобрели дополнительный довод в пользу гипотезы о том, что хурритские цари конца периода III династии Ура обожествляли себя, следуя примеру Шульги и его преемников.

Существует печать, происхождение которой, к сожалению, неизвестно, с легендой: «Тиш-аталь, царь Карахара...», причем имя царя написано с детерминативом божества [Sollberger, 1971, с. 169; Kammenhuber, 1974, с. 165]. Другими письменными источниками, подтверждающими сам факт обожествления царей, правивших к востоку от Тигра, являются уже упоминавшаяся надпись царя Иди-Суэна из Симуррума [Al-Fouadi, 1978], а также печать его сына Забазуны и печать другого царя Карахара по имени Зардаму [Sollberger, 1980]. По стилю печать Тиш-аталя принадлежит к периоду III династии Ура, но может быть и несколько более поздней; следовательно, с точки зрения датировки отождествление Тиш-аталя Уркешского с царем Карахара того же имени не вызывает затруднений. Что касается города Карахара, то он идентифицируется с городом Хархар ассирийских источников и локализуется где-то в верхнем течении Диялы [Edzard, Farber, 1974, с. 91]. Сказанное позволяет предположить, что царство Уркеш в конце III династии Ура занимало весьма обширную территорию, не уступая по своим размерам царству Аталь-шена в послеаккадский период.

Дальнейшая судьба царства Уркеш неясна. Однако хурритская традиция сохраняла до конца второго тысячелетия имена собственные, относящиеся ко времени основания царства Уркеш, в том числе и имена правителей Аккада до Шаркалишарри, а также различных царей стран Восточного нагорья. Возможно, среди них упоминается также и царь Аталь-шен (Kammenhuber, 1974, с. 167]. Таким образом, мы видим, что, с одной стороны, сам Уркеш ставил себя в преемственную связь с царством Аккада и что, с другой стороны, история хурритов не только результат лингвистических построений, но и одно из реальных звеньев исторической преемственности.

Крушение III династии Ура привело в Северной Месопотамии и в странах к северо-востоку от Тигра к усилению местной власти. Об обширных государственных образованиях на севере нам ничего не известно; для политической карты скорее характерно множество самостоятельных малых государств, состоявших в большинстве случаев из городского центра и прилегающей к нему территории. Их история за недостатком письменных источников пока скрыта от нас во мраке.

К наиболее древней группе текстов второго тысячелетия, из которой можно почерпнуть сведения о положении дел в Ассирии, Северной Сирии и Анатолии, относятся архивы ассирийских купцов, торговавших в начале XVIII в. драгоценными металлами, оловом и тканями. В некоторых из их анатолийских поселений были найдены деловые документы, причем наибольшее их количество обнаружено при раскопках городища Кюль-тепе, скрывавшего важный древнеанатолийский город Каниш [Garelli, 1963; Orlin, 1970; Larsen, 1976]. В этих текстах хурритские имена встречаются крайне редко [Garelli, 1963; Edzard, Kammenhuber, 1972—1975, с. 510; Kammenhuber, 1977, с. 142]. Поэтому пока трудно определить, сколь далеко простиралась хурритская языковая область в Анатолии староассирийского времени.

В Канише было найдено письмо, адресованное его правителю царем Анумхирби, правителем Мамы, города, находившегося где-то в районе Мараша [Balkan, 1957]. Если, как все считают, это имя действительно является хурритским (Анум-Хирве), то можно попытаться заключить, что район Мамы, который в XIV в. бесспорно принадлежал к хурритской языковой области, уже в начале XVIII в. частично включал хурритоязычное население и даже, может быть, имел хурритскую династию. Но пока такого рода соображения опираются на зыбкую почву.

Только с конца XVIII в., то есть со времени Шамши-Адада в Ассирии и Хаммурапи в Вавилоне, исторические источники становятся обильнее. Знакомство с ними, в особенности изучение архивов среднеевфратской царской резиденции Мари, дает картину целой «серии хурритских городов-государств, охватывающих, наподобие ожерелья, все пространство от Северной Сирии через Северную Месопотамию до района восточнее Тигра и гор Загроса включительно. Определение этих малых государств как «хурритских» опирается, с одной стороны, на царские имена, принадлежащие хурритскому языку, а с другой стороны, на тот факт, что на основании статистики личных имен на всем обширном пространстве южнее высокогорного массива устанавливается присутствие значительного слоя хурритоязычного населения. Разумеется, и здесь нельзя не учитывать, что принципиальные возражения методического характера не позволяют судить о языке носителя имени по языковой принадлежности этого имени. Если из ста имен пятьдесят являются хурритскими, это не означает, что половина населения говорила по-хурритски. С другой стороны, неправильно было бы соглашаться с излюбленным утверждением, согласно которому имена на Древнем Востоке якобы давали, следуя «моде». Но даже если согласиться, что носители хурритских имен могли не только не говорить по-хурритски, но и не происходить из: некогда хурритоязычных семей, мы все-таки имеем: право допустить определенную взаимосвязь между частотой соответствующих имен и масштабами притока хурритов в период, предшествующий времени, когда эти имена засвидетельствованы.

Крайней западной точкой, где найдены тексты старовавилонского времени с хурритскими личными именами, является город Алалах в нижнем течении Оронта [Wiseman, 1953; 1954]. Во времена, соответствующие VII слою Алалаха (первая половина XVII в. — приблизительно до 1560 г.), около половины всех выявленных имен — хурритские, а доля лиц с хурритскими именами среди жителей, известных нам по именам, составляет около трех восьмых [Draffkorn, 1959, с. 17; Gelb, 1961, с. 39]. В табличках, найденных в. Шагир-Базаре (Ашнакум (?)) в пределах треугольника Хабура [Loretz, 1969a; 1969b], хурритских личных имен несколько меньше, но все же их количество значительно (минимум 20%). И найденные в Телль ар-Римахе (Карана, или Катара), между Ниневией и Джебель Синджаром, клинописные тексты старовавилонского времени [Dalley, 1976] также содержат многочисленные хурритские имена [Sasson, 1979].

Как в Шагир-Базаре, так и в Римахе имена встречаются прежде всего в списках, касающихся выдачи: продовольствия работникам, прибывшим в данное место то ли в качестве военнопленных, то ли как купленные рабы. Возможно, что ситуация здесь принципиально та же, что и в Мари, где хурритские имена преимущественно приводятся в подобного же рода: списках [Sasson, 1974] и где, надо полагать, хурриты не составляли сколько-нибудь заметной доли населения. В Мари носители хурритских имен, судя по роду их занятий, принадлежат к нижним слоям населения и в тех случаях, когда их происхождение удается установить, оказываются набранными в Северной Месопотамии [Kupper, 1978].

В текстах, найденных в верхнем течении Нижнего Заба, в Шушарре, возможно идентичной неоднократно называемому в период III династии Ура Шашруму, упоминается местный правитель с хурритским именем Кувари; кроме того, часто встречающиеся в этих текстах хурритские слова и имена позволяют сделать вывод о значительном присутствии здесь хурритоязыч лого населения [Laessoe, 1959a; 1959b; 1963; 1965; 1966; Laessoe, Knudsen, 1962].

Дальше на юг на месте древнего Гасура возник город Нуза, который в XV—XIV вв. имел хурритоязычное население. Причины переименования города, которое можно датировать первой половиной XVIII в., пока неизвестны. Однако мы вправе с определенной степенью вероятности предполагать, что преобразование прежнего городского святилища, посвященного Иштар, в двойной храм может быть увязано с основанием нового или с переименованием старого города [Wilhelm, 1970a, с. 7]. В храме наряду с Иштар, которая была отождествлена с хурритской Шавушкой, по-видимому, стал почитаться хурритский бог Бури и царь богов Тешшуп, чей культ, возможно, приобрел особое значение благодаря новой волне хурритских переселенцев. Бросается в глаза, что имя этого бога, позднее возглавившего хурритский пантеон, в текстах XV и XIV вв. стало самой распространенной составной частью личных имен, тогда как в хурритских именах до периода Мари оно играло ничтожную роль и по частоте употребления не шло ни в какое сравнение с элементом личных имен -atal [Meyer, 1937—1939; Gelb, 1944, с. 115].