Чтение онлайн

— Ну как? — спросил он воодушевлённо.

— По моему — шедевральное начало.

— Ой! Как красиво! — сказала Тиэко.

— Тиэко тоже нравится. Весёлая картина получается.

— Отличное место мы выбрали, — сказал отец. — Хорошая получается композиция. Прекрасный сюжет. Есть контрасты. Отсутствуют лишние детали. Освещение… Отличное место… Отличное…

— Тадаси специально подбирал. Он же знал, для чего мы приехали. Его люди «прошерстили» весь округ Хиросимы.

— Да-а-а… Спасибо ему.

— Папа передаёт спасибо твоему отцу, что выбрал такое замечательное место для рисования сакуры, — перевёл я Тиэко слова отца. — Папа в полном восхищении.

— Я очень рада, — сказала Тиэко по-русски и продолжила по-японски. — Мы вместе выбирали.

— Тиэко говорит, что это она выбрала это место, — «перевёл» я.

Папа вскинул брови встал с табурета и подойдя к Тиэко — та даже испугалась и быстро-быстро заморгала — взял её ладонь и поцеловал с обратной стороны. Глаза Тиэко округлились и она улыбнулась.

— Спасибо, папа Васа, — проговорила она.

— Папа Васа… Надо же… Меня так на Кавказе звали на базаре. А у неё такой нежный голос, что слушал бы и слушал. Почему у наших, кхе-кхе, баб, кхе-кхе, не такие голоса?

— Мне сами японцы говорили, что их женщины с детства специально так настраивают голос, чтобы нравиться мужчинам. Так и пищат до старости. Хе-хе…

— Красиво пищат. Мне нравится.

— На то и рассчитано… Медовая ловушка.

— Возможно-возможно. Гейшы… Маленькие ступни… Ну да, ну да… Их для услады мужчин готовили с малолетства. Чио-чио-сан…

— Что говорит папа Васа?

— Ему нравится твой голос и то, как ты его называешь. Ему нравится, что у него появилась такая дочка.

Тиэко ещё больше расширила глаза и прямо упала перед отцом на колени. Тот от неожиданности отпрянул, и едва не перевернул этюдник и едва не уронил картину, которую я поймал уже у смой земли.

— Вот вы, блин, даёте, — вырвалось у меня, когда я ставил этюдник.

— А что она? — выдохнул отец и обратился к Тиэко. — Ты вставай! Чего ты?

Тиэко поднялась с колен и прижалась к отцу.

— Спасибо, папа Васа. Спасибо.

— Да, пожалуйста! Чего это она?

Я извиняюще скривился, пожал плечами и решил сознаться, что слегка переврал его слова.

— Э-э-э… Я сказал, что тебе нравится, что у него появилась такая дочка.

— А-а-а… А я разве так сказал? — нахмурился он.

— Почти так, — снова, извиняясь, улыбнулся я.

— Почти, да не почти… Прохвост! Ладно, проехали. Куда уже теперь деваться. Оставили отца, кхе-кхе, перед фактом.

— улыбнись уже, — сказал я. — Пугаешь невестку.

— Эх, надрать бы тебе уши, — сказал отец и, улыбнувшись, погладил Тиэко по голове.

— Камасутра не позволяет? — усмехнулся я.

— Чего-о-о? — удивился отец.

— Ну, так Остап Бэндер говорил: «Эх! Набил бы я тебе рыло, да Камасутра не позволяет».

— Чего несёшь? Какая Камасутра? Заратустра! Вот, жук! — Отец крутнул головой, продолжая улыбаться. — Отца подловить… Думаешь отец не знает разницы между Камасутрой и Заратустрой? Да мы этими «Стульями» ещё в детстве зачитывались. Ильф и Петров, мл, в одном флаконе… Как шампунь и кондиционер. Что это такое кондициоер? У нам шампунь и всё. А у японцев ещё и кондиционер, мл.

— От кондиционера волосы становятся пышные, — пояснил я. — Я же тебе объяснял.

— Да, это я так…

Он отстранил Тиэко от себя и, посмотрев в глаза, сказал:

— Всё хорошо, дочка. Живите счастливо.

Я перевёл.

— Папа Васа, я тебя лублу, — сказала Тиэко.

— Вон кого луби, — усмехнулся отец и подтолкнул её ко мне. — Только спать папе Васе давайте.

Я перевёл. Тиэко прижалась ко мне, спрятав на моей груди покрасневшее лицо.

— Вот так бы вас нарисовать, — сказал отец. — Красивая картинка получилась бы.

— Так нарисуй. Сними эту и сделай хотя бы набросок.

Отец моментально отжал раму, установил другую и стал карандашом быстро чиркать по загрунтованному холсту.

— Сейчас-сейчас, — говорил он то и дело. — Сейчас сейчас. Пусть она развернёт лицо к закату.

Я перевёл. Тиэко развернулась.

— Ах как хорошо, — сказал папа. — А фоном будет цветущая сакура.

Когда мы только приехали катающихся на лыжах на горках и на коньках на озере было не много. Особенно мало было иностранцев, поэтому мы с папой привлекали вниманее. Особенно после того, как буквально на следующий день на «доске почёта» появилась папина фотография. Японцы, всячески выказывая стеснение, тыкали на папу пальцем и улыбаясь, кланялись, когда он на них смотрел.

Краскам требовалось высохнуть, а поэтому другой день мы начали с пленера на вершине горы с видом на озеро. Перспектива была шикарная. Перед нами открывались горные возвышенности розовеющие в лучах восходящего солнца. Именно, что возвышенности, так как лишь некоторые из них превышали, и то не на много, тысячу метров. По сути, это были наши Приморские сопки, которые японцы называли «горы».

«Горы» мы рисовали три дня, пока не распустила бутоны «наша» вишня.

Отдыхающих прибавилось и мы возблагодарили богов и Тиэко за то, что предоставил нам любоваться «своей» сакурой, которой мы посветили все свои охи, ахи и иные восхищённые возгласы. И не только возгласы, но и все свои чувства, позволившие перенести на холсты божественную красоту. Я тоже подготовился как и отец и мгновенно перенёс цветы на холст, присовокупив их к веткам и веточкам старой вишни.

То есть, всё-таки, наше дерево оказалось сакурой. Её цветы сидящие на длинных ножках имели характерные только для вишни разрезы на лепестках, которые и позволяют им так красиво кружиться при опадании. А Тиэко даже обиделась, когда я удивился, что это у нас зацвела сакура. Оказалось, что в этом году очень тепло, поэтому и сливы, и персики, и вишни зацвели одновременно. А обычно первой зацветает слива и она распределяет цветы по одному отдельно на ветках без черенков. Потом зацветает персик по два цветка на коротких черенках. А вишня цветёт, рясно опоясывая ветки обилием розового цвета, последней, завершая цветение полётом лепестков, похожих на кружащих в розовых платьях красавиц.

И мы дождались этого кружения. Видимо, действительно погода стояла тёплая и цветение завершилось ровно через неделю. Но за эту неделю мы получили столько приятных эмоций, что ехали в Токио полностью опустошённые и морально и физически. Особенно мы с Тиэко, которая сбросила килограммов пять. Отец уже не бурчал, а лишь посмеивался в усы и бороду, которая отросла у него за десять дней сантиметров на пять. К моему и его, кстати удивлению. Обычно борода у отца росла долго, потому что волос стелился по подбородку. А тут неожиданно, хе-хе, «заколосилась».