Чтение онлайн

Тиэко заглянула мне в глаза и тихо-тихо спросила:

— Ты спас папу Васа, да? У тебя волшебные руки, да? Ты не только предсказываешь будущее, но и можешь лечить, да?

— Постой-ка, постой-ка, — вдруг подумал я. — Какое, нахрен предсказание будущего? Эй, «предок»! Кто у нас отвечает за аналитику и предсказание кризисных ситуаций? Ты почему не сообщил, что отцу плохо?

— Кхе-кхе… Мы успевали, — сказал «мой внутренний голос».

— В смысле, «успевали»? К чему успевали?

— Кхм… Флибер знал, что твой отец не умрёт. Он сразу взял его под контроль.

— А руки? Он сам сказал, чтобы я руки наложил на отца, а то он его не контролирует.

— Не наложил, а положил, — буркнул Флибер. — Это чтобы ты почувствовал свою силу. Если бы не критическая ситуация, этого долго бы пришлось ждать. А так ты сконцентрировался…

— То есть, это ты подстроил отцу инфаркт?

— Нет, не я. Я не могу людям наносить вред. Каким угодно людям, даже твоим врагам. Физический вред, имеется в виду. Не убий, как говорится, и возлюби врага своего…

— Даже так?

— Даже так. Кризис сам развился. Перекатался твой папа. Перевозбудился. Лучшее — враг хорошего. Сдуру, как говорится, можно что угодно сломать, сам знаешь.

— А спасти ты можешь? Почему ты не спас его?

— Только чужими руками. Сам я не могу вмешиваться в процессы бытия. Ну, или почти не могу… Есть исключения, да… Вот и твоего отца я контролировал через ваши психические связи. Этот мир для меня первичен. Его копии, созданные мной, я могу полностью контролировать и даже менять, а этот только созерцать и менять с помощью тех миров, совмещая их, понимаешь?

— Понятно, — сказал я, хотя мне было нихрена ничего не понятно.

— Не-е-е… Всё-таки пойду приму душ, — сказал я, обращаясь ко всем и поднимаясь с дивана.

— Ты так ничего мне и не ответил, — чуть не плача прошептала Тиэко.

— Милая, я очень устал. Давай, я приму душ, а потом мы поговорим.

— Пошли, поговорим в душе. Я так хочу тебя!

Тиэко просительно потянулась ко мне губами и расширила свои узкие лаза до почти «нормальных».

— В душе мы не поместимся и можем его развалить. Пошли, тогда, в джакузи.

Я так назвал наш геотермальный бассейн. В нём, и правда, под водой бил напор воды, распылённый на много маленьких горячих струек, температуру которых можно было регулировать. Классный у нас был бассейн

— Пошли, — согласился я. — Пап, ты тут поспи пока, мы, это, того… В бассейн сходим. Помоемся.

— Идите, молодожёны, мл… Вот, мл, никогда не думал, что мой сын женится в шестнадцать лет на принцессе-японке.

— В семнадцать, папа. Почти семнадцать… И никакая Тиэко не принцесса.

— Хотя, я всегда подозревал, что этим закончится, — продолжал отец. — Ты всегда таскался за девочками. С пяти лет. Свету Шаманину помнишь? Соседку? На Патриса мы жили? Лет пять вам было, да…

— Пап, ну хватит старое вспоминать, — я скривился, вспомнив детские «развратные» действия.

— Конечно! Чего старое вспоминать, если новое куда как интереснее. Давай обсудим новое?! Тьфу! Бесстыдник!

— Поздно, папа, пить боржоми, хе-хе, — сказал я и потянул ничего не понимающую из нашего разговора Тиэко. Но по моему смеющемуся выражению лица она поняла, что разговор не такой для нас опасный, как голос отца.

— Папа Васа недоволен, что мы чики-чики? — спросила она меня в бассейне.

— Говорит, что я ещё маленький.

— Он тебя не знает, — сказала Тиэко и прижалась ко мне.

В горячей воде она показалась мне приятно прохладной и очень скользкой, как русалка. От пота, наверное… Или это я был скользкий от пота? Вспотелось от разговора с отцом.

— Эй, братцы-кролики, — позвал я. — Контролируйте там папу и не доводите до кардинальных мер. Зачем девчонку пугать и наводить на разные ненужные размышления? Зачем нам нездоровые сенсации? Ещё пойдут ко мне толпы японских паломников или страждущих… Кхе-кхе…

— Не отвлекайся от процесса, — хохотнул «предок» и я, судя по всему, покраснел.

«Процесс» в бассейне мне не понравился, поэтому я вынес Тиэко на руках и мы продолжили его на удобном топчане в позе сидя лицом к лицу. Так я проникал в Тиэко максимально глубоко и это было очень приятно. К удивлению, и Тиэко воспринимала «глубокое проникновение» сладострастно и благосклонно, и мы вскоре вместе достигли обоюдное блаженство. Однако процесс мы не прекратили, а только слегка притушили «огонь» страсти. Передохнув, слегка покачиваясь, совсем чуть-чуть, мы возобновили активность и получали удовольствие долго-долго. Но всему есть начало и есть конец.

Мы помылись и перебрались в свою, то есть мою, комнату. И продолжили эксперименты там. Тиэко изобретала новые и новые формы получения удовольствия от нашей любви. Я не сопротивлялся, а наоборот кое что ей подсказывал, аккуратно предлагая ей свои варианты, развития отношений, кхм-кхм… Короче, мы попробовали многие формы камасутры, но силы у Тиэко в конце концов закончились. Ну а своим я и конца не видел. Хотя, «конец» мой слегка и стёрся, да, хе-хе…

— Вот вы неугомонные, — хмыкнув, сказал Флибер. — Там медикусы мазь оставили. Она хорошо от натёртостей помогает. Рекомендую использовать. Отца в холле нет. Он во дворике сакуру распускающуюся созерцает, сидя в шезлонге.

Я метнулся за волшебной мазью и обработал её сначала себя, а потом и Тиэко, доставив лечебное средство к травмированным участкам любимой самым простым и удобным способом, хе-хе… Она удивилась, но оценила мою изобретательность, и пользуясь случаем, мы ещё раз получили толику удовольствия, хотя и значительно притупившегося.

Мы уснули и проснулись почти в пять часов вечера, а когда вышил из спальни, отца в холле не обнаружили. И дверь его комнаты была раскрыта. Его этюдник исчез. Правильно, — подумал я. — Зачем драгоценное время терять. Если мы даже не знаем, сколько нам его отмеряно.

Отец писал сакуру маслом. На холсте уже был нанесён тёмный фон под тон стен домика, прорисованы окна, крыша, и стволы деревьев. До цветов было ещё «далеко». Да и не было пока цветов. Но они появятся и на деревьях и на картине. Я по достоинству оценил предусмотрительность папы. Сейчас он писал основу, на которую ляжет красота цветения, оживания природы.

Но уже сейчас на картине в отблесках окон и коры деревьев играющих в лучах заката, угадывалась текучесть весеннего таяния и… будущее лето, да… Вообще-то я не люблю весенние картины. Они слезливые. На полотне у отца в солнечных бликах я увидел лето. Это он пока пробовал, как я понял, и у него получалось.