Дуэт в интерьере или Он, Она и Все Остальные
Шрифт:
Кьяра фыркнула и «сменила волну». Слова всего лишь слова. Важнее то, что скрывается за ними, а скрывалось там море удовольствия и удовлетворение в самом широком смысле этого слова. Такого секса у нее не было никогда. Она такое даже представить себе не могла. Воображения не хватало. И такого мужчину, к слову, тоже. Сильный, выносливый и, похоже, весьма опытный, он раз за разом доказывал ей, что «лучшее враг хорошего». В общем, было замечательно и продолжалось гораздо дольше, чем она могла себе нафантазировать. Ее фантазии, вообще, не выдерживали сравнения с реальностью, потому что о семи раундах за ночь она даже не мечтала. Как-то в голову не приходило, что есть на свете такие организмы, которые способны на такой подвиг. И ведь каждый «подход» отличался от предыдущего, хотя, будем честны, кое-какие позы поначалу вгоняли ее в смущение, но это она зря. Фройд[9] недаром писал, что всё, что делаете в постели, — прекрасно и абсолютно правильно, и теперь она поняла, о чем он, собственно, говорил.
Интермедия №2: Завещание Бенжамена Геннегау и платье баронессы фон Аренберг
После ночи любви ей, наверное, стоило бы поваляться на шелковых простынях, предаваясь неге ничегонеделания и греху чревоугодия. Кремовые пирожные, горький шоколад и экзотические фрукты, сладкое розовое шампанское или выдержанный бренди «доисторических» купажей. Тихая музыка, льющаяся из стерео-колонок, огонь, потрескивающий в камине… Теоретически, она могла себе все это позволить, но есть разница между сказкой и реальностью, и Кьяра принимала это, как есть, без сетований и поиска бесполезных компромиссов. Поэтому, как только Герт покинул ее люкс, она принялась приводить в исполнение план на это утро. Первым делом она сменила пеньюар и полупрозрачную ночнушку, едва доходившую ей до середины бедер, на деловой костюм и нанесла на лицо легкий макияж. Затем она связалась по телефону с портье и попросила выяснить, где находится офис мэтра Зимана, и заодно прислать ей в номер кофе эспрессо, «как она любит».
– По-венециански[10]! – уточнила она, и, хотя портье – это никак не служба обслуживания номеров, таким клиентам, как она никто и никогда не отказывает, и мужчина на другом конце провода тут же заверил госпожу баронессу, что все будет исполнено в лучшем виде. И пока все это исполнялось, Кьяра включила телевизор и под вторую утреннюю сигарету прогулялась по столичным каналам, не найдя там, впрочем, ничего особо интересного. Пришлось остановиться на новостном блоке, и тут Кьяра кое-что достойное ее внимания все-таки обнаружила. В светской хронике обсуждали наряды, в которых появятся звездные дамы и дебютантки на завтрашнем приеме в императорском дворце. В основной своей массе эти обсуждения сводились к спекуляциям на эту завораживающе интересную тему, поскольку никто из обозревателей светской жизни не знал доподлинно, что и кому шьют сейчас, - вернее, уже дошивают, - мастера от-кутюр. Было, правда, несколько скандальных утечек информации, но и только. А кофе ей принесли как раз тогда, когда один из репортеров упомянул ее имя.
«Забавное совпадение, - улыбнулась мысленно Кьяра, поднимая с серебряного подноса крошечный хрустальный стаканчик с венецианским ристретто[11], - или это не совпадение, вовсе, а знак судьбы?»
Жовиальной наружности господин с откровенными намеками в одежде и аксессуарах на его половые предпочтения припомнил к случаю, что на завтрашнем «приеме в узком кругу» будут присутствовать несколько новых лиц.
– Разумеется, - разглагольствовал обозреватель, - фигурой особого интереса станет впервые появляющийся при дворе гранд-принц Дюрфора, но, если мы говорим о женщинах, то наиболее загадочной фигурой является баронесса фон Аренберг. Никто ничего о ней не знает, а мне удалось выяснить лишь два, но весьма интригующих факта. Фон Аренберги относятся к старой знати, но при дворе не появлялись уже, как минимум, двести лет. Однако Кьяра фон Аренберг дружит с Алисой де Вандом принцессой младшей ветви императорского дома и на летних вакациях жила во дворце Стюйвенберг.
– Многообещающее начало! – тонко улыбнулась участвовавшая в обсуждении немолодая дама, являвшаяся известным критиком высокой моды. – Известно, кто шьет ей платье?
– Нет, - покачал головой мужчина, - но ходят слухи, что это кто-то из обычных портных…
– Любопытно будет взглянуть на эту «золушку», когда она появится на красной дорожке…
«Красной дорожкой», как знала Кьяра, называлась парадная лестница в императорском дворце, посередине которой действительно была расстелена красная ковровая дорожка, чтобы кто-нибудь из гостей не поскользнулся ненароком на полированном белом мраморе и не упал.
«Золушка? Серьезно? – пожала она мысленно плечами, выпив в два крошечных глотка свою порцию кофе и закуривая третью утреннюю сигарету. – Ну, и что? Пусть будет Золушка. Испугали, блин, ежа голой жопой!»
На самом деле, платье, которое она заказала, было достаточно элегантным, но, к сожалению, не имело никакого отношения к высокой моде. Объяснялось это просто: у Кьяры не было столько денег, чтобы спрашивать у подруг, у кого они шьют свои бальные, а в данном случае вечерние платья. И нет, ее это очень даже заботило, но она запретила себе об этом думать, поскольку «то, над чем ты не властен, не стоит твоих сожженных нервов».
«Бог с ними, с убогими!» - решила она, возвращая свой взгляд к подносу.
Там рядом с хрустальным стаканом с холодной водой лежала аккуратная карточка из плотной глянцевой бумаги, а на ней адрес и телефон юридической конторы мэтра Зимана. И чтобы госпожа баронесса не утруждала себя излишними поисками, под карточкой лежала сложенная в несколько раз карта города с отметкой, обозначающей местоположение офиса «Зиман, Зиман и партнеры». Располагался этот офис буквально «за углом». Пять минут неторопливым прогулочным шагом по двум коротким отрезкам двух, сходящихся под прямым углом улиц.
Как и ожидалось, это был большой и оживленный офис. Секретари, младшие партнеры, стенографистки и разнообразные эксперты, и, разумеется, клиенты. Их было много, и это были отнюдь не рядовые граждане империи. Кьяра не созванивалась с секретарем мэтра Зимана и не договаривалась о встрече, поэтому, оглядевшись в большом зале, частично являвшемся фойе, а частично – «первой линией обороны», она подошла к представительному мужчине средних лет, сидевшему за не менее солидным письменным столом. Около него не толпился народ, к нему лишь изредка подходили другие секретари.
– Передайте это мэтру Зиману, - не здороваясь сказала она, положив на столешницу сложенный вдвое листок бумаги. – Не волнуйтесь, он будет рад этой записке.
На самом деле, она не была уверена, что мэтр будет заинтересован в этой встрече, да и завещание деда, вполне возможно, уже было оглашено три года назад. Но попробовать стоило, поэтому, положив на стол записку, она развернулась и неторопливо отошла от стола в глубь фойе, где села в кресло и вскоре закурила. Она не смотрела на мужчину, это так, но то странное волшебство ее собственной разработки, которое она называла «Зеркалом заднего вида», позволяло ей отслеживать ситуацию, и Кьяра приятно удивилась, когда, прочтя записку, мужчина тут же подхватился и заспешил в глубину офиса. Похоже, имя княгини Геннегау все еще было актуально.
«Или нет, - пожала она мысленно плечами. – Может быть он побежал стучать Конраду и вызывать ликвидаторов!»
Впрочем, сказав «А», следовало подождать пока крючкотворы не ответят своим хорошо продуманным «Б».
К слову сказать, ответили, и, что любопытно, достаточно оперативно, так как ждать пришлось недолго, всего десять минут с копейками. За ней пришли и довольно спешно, и, со всей возможной вежливостью, отвели в кабинет самого мэтра. Однако самое смешное в этой истории заключалось в том, что очень важное, - во всяком случае, для Кьяры, - дело само по себе заняло у них с мэтром те же самые десять минут. Суть же дела сводилась к следующему, у старика Зимана, и в самом деле, хранилось завещание Бенжамена Геннегау, и в нем говорилось именно то, о чем не так давно вспомнила Кьяра. Дед лишил ее мать права наследования, и, соответственно, Конрад лишался каких-либо даже самых ничтожных шансов наследовать за своей супругой, поскольку она не носила уже того титула, который он вожделел. Нельзя быть регентом регента в том смысле, что регентство – не титул, и его нельзя наследовать. Сама же Зои Геннегау являлась теперь родной дочерью князя Геннегау и его второй супруги графини Феодоры Лейнинген. Законной дочерью-наследницей, вот в чем дело. И, как оказалось, мэтр Зиман заранее, то есть не сейчас, а еще тогда, когда было составлено завещание, составил два документа, для предъявления в Дворянскую Ложу: новое свидетельство о рождении Зои Геннегау и свидетельство о передаче титула.
– Прошу прощения, мэтр, - обратилась Кьяра к старику, ознакомившись с предложенными ее вниманию документами, - но как я докажу, что я та самая Зои Геннегау, о которой идет речь?
– О, это очень просто, - улыбнулся старый крючкотвор. – У вас ведь есть жетон банка Монте дей Паски ди Майен? Если нет, это можно решить по-другому, но с жетоном легче всего!
– У меня есть такой жетон. – Она, как чувствовала, что это может понадобиться и, отправляясь к адвокату, взяла жетон с собой.