Чтение онлайн

Погружаясь на глубины около 4000 метров, мы много раз встречались с макрурусами длиной до 80 сантиметров и более. Они были настроены вполне миролюбиво и, казалось, поджи­дали момента, когда какой-нибудь из наших манипуляторов — для взятия проб грунта, например, взрыхлит ил; тогда они с голодным видом мгновенно бросались к нему. Действительно ли голод двигал ими? Чтобы проверить это, мы проделали доволь­но коварный эксперимент. К «Архимеду» пристроили крепкие удочки с лесками и крючками, а на крючки насадили приман­ку. Лишь только мы снова погрузились в районе, где были за­мечены эти крупные рыбы, и несколько раз взмутили ил тра­лом, как явились гости и принялись кружить вокруг нас. Ка­жется, их было четверо, но, может быть, и больше — мы ведь видели только тех, что в данный момент проплывали перед иллюминатором. Очень скоро они заметили приманки и загло­тили их. Две рыбы попались. Рыба, бьющаяся на крючке на глубине 4000 метров,— такое зрелище взволнует сердце каж­дого рыболова! Лесы выдержали всплытие, чего не могу ска­зать о рыбах; сильнейшая декомпрессия оказалась для них смертельной, и все же даже на глубине 1000 метров одна из рыб еще продолжала биться. Когда с «Марселя ле Биан» уви­дали наш улов, матросы радостно приветствовали удачу, хотя, честно говоря, ничего привлекательного в макрурусах уже не было; к тому же от их изуродованных тел шел отвратительный запах. Мы без малейшего сожаления отдали их в фуншалский музей. Там они до сих пор и хранятся в спиртовых банках с надписью Nematonurus armatus; не думаю, чтобы они возбужда­ли аппетит у посетителей и посетительниц музея.

В водах Мадейры встречается странная рыба длиной около метра; у нее треугольная голова и черная кожа, а тело ее по­степенно утончается от головы к хвосту; пасть ее полна чрез­вычайно острых зубов. Рыба эта давно интригует биологов. Жители Мадейры называют ее espada, то есть меч-рыба, и охот­но едят ее вкусное мясо. Водится она также и в канарских водах и, кажется, в японских. Фуншалские рыбаки ловят ее по ночам, на удочки с лесой длиною 1200—1500 метров и полсотней крючков. Естественно, что мы рассчитывали наблю­дать эту рыбу в ее родной стихии. Однако первые наши погру­жения успехом не увенчались. Возможно, мы опускались в не­удачном месте. В очередной рейс «Марсель ле Биан» захватил с собой местного рыбака, который указал нам, где погружаться, а сам, усевшись в резиновую лодку, размотал свои удочки. Отой­дя метров на 300, чтобы не перепутать его лесы, мы пошли на погружение. Вся операция проходила, разумеется, ночью.

После нескольких часов напрасных поисков «Архимед» поднялся на поверхность, и рыбак вытащил свои удочки. Улов его оказался весьма приличным. Наша неудача наводит на мысль, что espada избегает света; ведь мы почти ничего не знаем о зре­нии рыб. Пойманные нами макрурусы никак не реагировали ни на прожекторы, ни на лампы-вспышки, но, может быть, каждая рыба имеет свой порог освещенности, превышение которого об­ращает ее в бегство. Так или иначе в будущем нам придется изменить способы наблюдения и ловли подводной фауны, если мы действительно хотим проникнуть в ее тайны. [10]

Вопрос о зрении рыб в связи с освещенностью подводного мира играет определенную роль и при изучении глубинного рассеивающего слоя. Долгое время океанографам не удавалось установить природу этого слоя, расположенного на вполне опре­деленной глубине и отражающего посылаемые в глубину уль­тразвуковые сигналы. Сейчас считается, что он представляет собой скопление мелких животных и планктона, которые с на­ступлением темноты поднимаются на поверхность, а день про­водят на глубине. Этот слой может служить четкой границей между освещенной и неосвещенной зонами подводного мира.

При помощи трала мы подняли в районе Мадейры большое количество мелких животных — губок, морских перьев, мол­люсков; описание их наскучило бы читателю, но многие лабо­ратории охотно присоединили наш улов к своим материалам. В конце этой экспедиции Делоз испытал вместо сети собиратель планктона, и это новое устройство показалось нам весьма мно­гообещающим.

Для наблюдений за планктоном «Архимеду» приходилось оставаться все время на одной и той же глубине, что само по себе является одной из нелегких задач подводного пилотажа.

Тем не менее в ходе одного из погружений Фробервилю, напри­мер, удалось удержать батискаф на одном горизонте в течение двух часов на глубине 1000 метров; упоминаю об этом в пику хулителям батискафа, которые часто утверждают, будто он пло­хо управляем.

В течение этой экспедиции «Марсель ле Биан» дважды вы­нужден был посылать «Архимеду»условный сигнал экстренного всплытия из-за перемены погоды.

В середине августа наша группа покинула очаровательную Мадейру и вернулась в Тулон. За всю экспедицию у нас не бы­ло ни единой технической неполадки. Воспользовавшись хоро­шей погодой, установившейся в сентябре, мы совершили еще три погружения, позволившие геологу господину Беллешу про­должить некоторые работы, начатые им на «Архимеде» в про­шлый сезон, а господину Мартинэ. из лаборатории Педагогиче­ского института — заняться проблемами распространения уль­тразвука в подводной среде.

Учитывая, что на следующий, 1967 год была назначена но­вая французская экспедиция в Японию, мы начали зимний ре­монт «Архимеда» уже в первых числах октября.

Одно из заседаний Комитета по батискафам, состоявшееся в конце 1966 года, было посвя­щено разработке плана работ на 1967 год. Мнения относи­тельно целей работ этого года и, следовательно, района по­гружений разделились. У каждого имелись свои соображения на этот счет. Разногласия были вполне естественны. Биологов привлекают воды с богатой фауной, которые не всегда интересны геологам; геологи в свою очередь предпочитают обрывы и склоны, пренебрегая самим оке­анским ложем, которое так интересовало профессора Сельцера и его коллег; ведь их шесты с электродами должны быть у са­мого дна. По понятным причинам мои симпатии также были на стороне ровного дна.

Кроме того, мне представлялось необходимым заново испы­тать батискаф на большой глубине, ведь с лета 1964 года (Пуэрториканская экспедиция) «Архимед» ни разу не опускался глуб­же 5000 метров, а между тем за последние два года мы допол­нили оборудование батискафа рядом новых устройств. Так, у нас теперь была новая телевизионная камера, смонтированная, прав­да, пока только для наблюдений по курсу движения батискафа. Из нескольких глубоководных впадин мира мы снова останови­лись на тех, что лежат недалеко от японских баз; причины та­кого выбора читателю уже известны. Итак — экспедиция «Япония-3».

Дипломатические соглашения были заключены без малей­ших затруднений. Согласно принятому решению, все погруже­ния должны были состояться в одном районе, расположенном на расстоянии 150—200 миль от порта Иокогама. Глубины там достигают 9000 метров. Интересовавший нас желоб был до­вольно узким и обещал геологам интереснейшие объекты иссле­дования; кроме того, в тамошних водах была богатая фауна. Нам предстояло провести обследование пород, фауны, а также выполнить целый ряд измерений, связанных с другими обла­стями океанографии. Поскольку экспедиция была полностью французской, мы разработали ее программу на свой вкус: на сей раз «Архимед» мог заняться исключительно наукой и обойтись без подводных туристов-новичков, которым интересно про­сто ознакомиться с батискафом. Однако мы вовсе не собирались терять контакт с нашими японскими друзьями.

К концу апреля 1967 года «Архимед» и его экипаж, а также и «Марсель ле Биан» со своей командой были готовы к путешествию. Японское грузовое судно доставило нас в Иокогаму. Этот порт снова поразил меня темпами своего роста. Но в ка­честве оперативной базы мы избрали близлежащий порт Йокосука, где муниципалитет предоставил нам стоянку у одного из причалов, предназначенных для погрузки на суда бесчислен­ных автомашин, которые японская промышленность экспорти­рует во множество стран.

Читателю, который, наверное, ожидает перечень техниче­ских и прочих трудностей, встретивших нас в Йокосуке, а затем различных аварий, скажу сразу, что таковых почти не было: за три месяца этой экспедиции «Архимед» без всяких осложнений и без единой технической неполадки совершил девять погруже­ний на глубину от 4150 до 9275 метров, проводя на дне почти по восемь часов кряду.

Место ученого-наблюдателя занимали поочередно геолог гос­подин Беллеш и биологи профессора Драш и Перес. Жарри и Делоз попеременно осуществляли контроль за научно-исследо­вательской аппаратурой. Профессор Сельцер, не сумевший из-за своих многочисленных дел покинуть Париж, доверил им и за­боту о своем драгоценном и громоздком оборудовании. Закончу перечень участников погружений, назвав профессора Мак­кензи, прибытие которого в Японию было совершенно непред­виденным.

В 1962 году, когда «Архимед» совершал погружения в райо­не Курильских островов, этот выдающийся ученый, американец шотландского происхождения, тоже присоединился к нам до­вольно неожиданно. На этот раз он без всякого предупреждения появился на причале в Йокосуке, когда «Марсель ле Биан» с «Архимедом» на борту уже выходил в море. Почтенный пред­ставитель Лаборатории электроники военно-морского флота США и его помощник, размахивавшие руками, были замечены в бинокль с мостика «Марселя ле Биан». Застопорили машины, спустили на воду надувную лодку.