Чтение онлайн

И вот оба американских гостя — в кают-компании. Всего лишь полчаса спустя — большой прогресс по сравнению с 1962 годом! — мы приблизительно начали понимать, что от нас требуется. Речь профессора Маккензи настолько неразборчива, что злые языки утверждают, будто даже его опытные коллеги не всегда понимают его. Выяснилось, что надо срочно устано­вить на батискафе термистор, два измерителя скорости, еще один термодатчик, манометр и блок из четырех батометров с опрокидывающимися термометрами да плюс ко всему еще и семиканальный самописец! Впрочем, я, кажется, упустил что-то еще. Хорошо, что Делоз, прекрасно владеющий английским языком, тоже участвовал в беседе, чем все сильно упростил; он записал все, что от нас требовалось сделать.

Во все время нашего разговора капитан Борнхейм — новый командир «Марселя ле Биан» — ценой нечеловеческих усилий удерживал свой корабль с батискафом на буксире от столкновения с другими судами, поминутно входившими в порт и выхо­дившими из него. Отбытие нашего гостя было для него большим облегчением.

Мне было лестно участвовать, хотя бы косвенно, в исследо­ваниях профессора Маккензи в области гравитационных явле­ний и распространения ультразвука в морских глубинах; пол­ностью программа его работ именуется «Аппарат для глубоко­водных исследований» и пока остается настолько засекречен­ной, что дать о ней исчерпывающую информацию не представ­ляется возможным.

Я сказал, что экспедиция «Япония-3» обошлась без проис­шествий; кое-какие трудности нам все-таки встретились. Пер­вая из них была довольно неожиданного свойства — грязная вода! Воды Токийской бухты оказались настолько загрязнены, что наши аквалангисты, к услугам которых мы прибегали вся­кий раз, когда надо было сменить лампу прожектора, переза­рядить фотокамеры или установить новые приборы для про­фессора Сельцера, оказались не в состоянии выполнить даже такое простое задание, как демонтаж одного из забортных оптических приборов. Между тем в водах порта Иокогама не­сколько лет назад они работали совершенно спокойно; за эти годы загрязнение моря настолько усилилось, что единственным портом, не пострадавшим в этом отношении, был маленький порт Курихама к югу от Йокосуки. Но, к сожалению, его га­вань была так забита судами, что мы не нашли возможности воспользоваться тамошними прозрачными водами, не затро­нутыми процессом сверхиндустриализации Японии в этом рай­оне. Только один раз нам удалось зайти туда на четыре часа. В остальное время приходилось пользоваться бухтой Татеяма, куда мы специально заходили перед каждым погружением и после него; вода там была прозрачной, но аквалангистам всегда приходилось спешить: эта бухта, расположенная на исключительно живописном участке побережья, имела один недоста­ток — малейший порыв западного ветра вызывал в ней силь­ное волнение. Однажды ночью, когда «Архимед» был ошварто­ван к борту «Марселя ле Биан», на нас неожиданно налетел шквал. Батискаф стукнулся о борт буксира и получил пробоину в одном из танков поплавка. В результате нам пришлось во­звращаться в Йокосуку и, как обычно, откачивать бензин, де­газировать танки и заваривать течь.

Наша стоянка в бухте Татеяма и ремонт «Архимеда» после этой незначительной аварии заставили нас несколько сокра­тить программу погружений. Первоначально намечалось совер­шить двенадцать погружений, нам удалось осуществить только девять.

Первые три были посвящены геологическим исследованиям. Эту часть экспедиции тщательно спланировал и подготовил гос­подин Беллеш — сотрудник лаборатории профессора Гланжо в Сорбонне. Этот молодой человек, высокий и сухощавый, так го­рячо заинтересовался подводными исследованиями, что стал чуть ли не постоянным членом экипажа «Архимеда».

Оказалось, что западный и восточный склоны желоба силь­но отличаются один от другого; приходится сделать вывод, что они были образованы в разные геологические эпохи. Впрочем, я лучше приведу несколько абзацев из отчета о погружениях, который господин Беллеш сделал на заседании членов Акаде­мии наук:

«Погружения происходили по параллели в тальвеге и на склонах Японского желоба приблизительно на широте входа в Токийскую бухту, то есть на 34°55' северной широты. Основные наблюдения сводятся к следующему:

а) западный склон желоба на глубине 4400—4600 метров имеет небольшой уклон (около 10°). Он покрыт слежавшимся илом. Существующее там течение, направленное на север, не поднимает ила, не переносит его и не оставляет на нем никаких следов;

б) восточный склон на глубине 6300—6500 метров напоми­нает западный: он также опускается под сравнительно неболь­шим углом (10—20°) и покрыт слежавшимся илом, на котором встречаются 10—15-сантиметровые камни, по-видимому, облом­ки скальных пород. Течение на этом склоне также направлено к северу, но здесь оно гораздо более сильное, чем на восточном; наличие течения наблюдалось в различных проявлениях: оно сносило батискаф, перемещало предметы в воде и к северу от различных препятствий повсюду оставило следы размыва на грунте.

Во время третьего погружения батискаф достиг дна на оси Японского желоба на глубине 8200 метров. При движении вдоль желоба в западном направлении наблюдалось сначала понижение, а затем, после ровного участка,— повышение дна. По-видимому, батискаф при этом приблизился к тальвегу со стороны восточного склона, а затем пересек тальвег и стал при­ближаться к западному склону;

в) на восточном склоне желоба вблизи тальвега на глубине 8200—8500 метров имеется ряд крутых обрывов меридионального направления с разницей в уровнях, достигающей 20— 40 метров. Эти обрывы разделены обширными склонами (10— 20°), покрытыми илом и усеянными обломками скал. Природа образования этих обрывов неясна, но некоторым указанием на их происхождение может служить то обстоятельство, что в ряде мест разрывы в склонах окаймлены скальными выходами по­род. Наблюдались также выходы основных пород в виде нави­сающих карнизов с меридиональным направлением. Местами с ними соседствуют немного наклоненные крупные каменные плиты, с четкими следами эрозии... После возвращения на поверхность с корпуса батискафа были сняты несколько случай­но прилипших кусков горных пород со дна. Это довольно легкая, непрочная субстанция светлого цвета, покрытая налетом магнезии. Рентгеновский анализ показал, что она состоит в основном из солей хлористой кислоты с вкраплениями кристал­лов кварца. Под микроскопом в ней обнаруживаются тяжелые минералы, принадлежащие к группе пироксенов. Возможно, что это — порода, выстилающая все дно желоба: идя над дном, ба­тискаф несколько раз задевал за скальные выходы;

г) тальвег представляет собой горизонтальную равнину на дне желоба шириной около одного километра, покрытую илом.

...Поблизости от тальвега склоны желоба напоминают лест­ницу, образовавшуюся, вероятно, в результате сброса горных пород; это подтверждает выводы американских и японских сейсмологов, работавших в этом районе, а также является сви­детельством того, что определенные силы напряжения сущест­вуют здесь и поныне».

Относительно террас, о которых пишет Беллеш, скажу, что нам с профессором Пересом тоже представился случай их на­блюдать. Они здесь имеют ширину 200—400 метров.

Фауна, естественно, не привлекла внимание Беллеша; меж­ду тем она чрезвычайно богата, и биолога профессора Переса просто очаровала. Однажды он долго любовался несколькими крупными макрурусами, привлеченными мутью, которую под­нял со дна наш трал.

Читателя, возможно, удивило, сколь беспечно Беллеш упо­мянул о том, что батискаф несколько раз задевал за скалы. Для экипажа такие «дорожные происшествия» действительно опасности не представляют, но при этом может сильно постра­дать забортное оборудование — захватно-подъемное устройство, заборник проб грунта, прожекторы и т. д. И все же, когда пи­лот неожиданно замечает впереди батискафа выступ скалы, он не может предотвратить удар о нее: ведь судно массой 200 тонн так быстро не остановишь, даже если скорость его невелика. Именно поэтому так много времени уходит во время экспеди­ций на ремонт поврежденной аппаратуры.

Планомерные геологические исследования морского дна наталкиваются на известные трудности, и первая из них — точное определение места.

Прежде чем приступить к таким исследованиям, мы соби­раем все имеющиеся данные о рельефе интересующего нас райо­на. Сведения о рельефе, приводимые на картах, зачастую не­верны — об этом я уже писал. Там, где мы рассчитывали найти впадину, порой обнаруживался подводный пик,— и наоборот. Поэтому, прибыв в район погружения, «Марсель ле Биан» пер­вым делом производит промеры. Методы определения коорди­нат, которыми мы располагаем в настоящее время, недостаточ­но точны. Когда мы начнем пользоваться новыми, более совершенными средствами определения координат — например, с помощью спутников связи,— у нас появится возможность вы­бирать место погружения с точностью, может быть, до несколь­ких десятков метров. Но и тогда не все помехи такого рода будут устранены: придется учитывать, что при погружении ба­тискаф сносит течением.

Определить протяженность маршрута, хотя она и невелика (самое большее — 4—5 миль за три или четыре часа хода), мы тоже можем лишь весьма приблизительно, так как на борту " Архимеда» нет лага. Таким образом, геологам придется пока довольствоваться приблизительными данными о расстояниях и координатах; впрочем, сведения, которые они соби­рают на дне океанов, настолько новы и интересны, что даже и нынешние исследования представляют собой большую ценность.

Четвертое и пятое погружения этой экспедиции были посвя­щены теллурическим измерениям профессора Сельцера. Мы со­вершали погружения над тальвегом, в районе, где уже ранее об­наружили скальные выходы, подходящие для измерений. В результате в корпусе батискафа (двигатели «Архимеда» в это время не работали) были выявлены токи частотой 40 герц. Ис­точником их были, по всей вероятности, возмущения, ранее открытые профессором Сельцером. Однако я не стану углуб­ляться в подробности этих, чрезвычайно специальных исследо­ваний. В пятом погружении с нами был и капитан Борнхейм — командир «Марселя ле Биан». Я всегда считал, что командиру судна обеспечения полезно побывать на больших глубинах, хо­тя бы для того, чтобы наблюдать в действии батискаф, о бла­гополучии которого он обязан заботиться; выяснилось, что представитель ЦНРС участвовать в погружении не может,— это был удобный случай пригласить капитана Борнхейма.